Императивы древней геополитики Китая

               Местом становления китайской цивилизации и зарождения её геополитики является Центральная равнина — Чжунюань (Zhongyuan), которая, по всей видимости, дала название и самому государству Китай – Чжунго (Zhongguo – Центральное государство). В книгах по древнему и средневековому Китаю понятия “Центральная равнина”, “династии Центральной равнины” приравниваются к названию “Китай”. Встречается также выражение “Чанцзян, Чанчэн, Хуаншань, Хуанхэ”, что означает: «длинная река (река Янцзы), длинная стена (Великая китайская стена), желтая гора (горы Хуаншань) и желтая река (река Хуанхэ)», которое образно очерчивает конфигурацию Центральной равнины.

В Китае географического понятия Центральная равнина не существует. На этом пространстве китайские географы выделяют Северо-китайскую равнину (Хуабэй пинюань — Huabei pingyuan), занимающую северную, центральную и частично южную часть Центральной равнины, и Равнину среднего и нижнего течения Янцзы (Changjiang zhongxiayou pingyuan). На севере Центральная равнина ограничена горами Яньшань, на западе хребтом Тойханшань, восточные склоны которого обрываются в сторону равнины крутыми уступами, на юго-западе — хребтами Тунбошань и Дабешань, на юге сливающиеся с равниной по нижнему течению реки Янцзы. Это контуры Центральной равнины, которую дают географы. Китайские геополитики предпочитают, например, говорить о Гималаях, как о природной «стене»  разделяющей Китай и Индию. С востока Китай омывается “четырьмя морями”  (“сыхай”) – Бохайским заливом (считается внутренним морем Китая и в названии имеет иероглиф “море” — “хай”), Жёлтым, Восточно-Китайским и Южно-Китайским морями. По древним представлениям, эти моря тоже были непреодолимой, естественной «стеной» (наравне с Великой китайской), защищающей  Китай от варваров. В дальнейшем понятие “четыре моря” трансформировалось в “три моря” (без Бохайского) и “два океана” (Тихий и Индийский), которые стали рассматриваться как морские геополитические пространства Китая.

Эти естественные континентальные и морские барьеры обособили географию Китая от внешнего мира, сделали её труднодоступной не только для завоевания, но и проникновения других культур и передовых знаний. Имея такие преграды и весьма благоприятный для сельского хозяйства климат, Китай, со своей стороны, тоже не стремился к их преодолению и познанию чужих культур. Всё это, вместе с равнинным характером ландшафта, предопределило появление китайской земледельческой цивилизации, полностью нацеленной на внутриравнинное, замкнутое  развитие. “Окружающая обстановка закрытого типа (на западе – горные хребты, на востоке – моря)”[1] стала важной особенностью географического положения Китая, которая оказала существенное влияние на формирование представлений об исключительности китайской культуры, её превосходстве над культурами окружавших Центральную равнину варваров, и привела к появлению китаецентризма — геополитического взгляда на мир  политической элиты страны, который сохранялся на протяжении многих столетий вплоть до 20 века.

            На развитие геополитики Китая важное влияние также оказали характер самого государства и тип общества, который сложился к моменту образования централизованного государства. Для понимания генезиса взглядов китайцев на окружащий их мир и местоположение своей страны историю Китая можно условно разбить на два больших периода: первый, со времени легендарной династии Ся  и до 221 года до н.э., время образования единой империи, и, второй, с 221 г до н.э. и до 1911г., года падения последней империи Цин. Первый характеризуется тем, что конкурентная политическая борьба идет между этносами, которые составят в будущем китайскую нацию, на просторах Центральной равнины и за Центральную равнину, где каждый правитель мечтал создать единое государство. Климатические условия равнины позволяли снимать  ежегодно несколько урожаев зерновых, что гарантировало обеспечение растущего населения продовольствием, позволяло развивать ремесла, искусства, давало возможность правителям княжеств содержать большую армию и вести затяжные войны. Целью практически всех войн в древние времена в Китае  было стремление к расширению пространственных границ княжеств до размеров Центральной равнины.  Именно в конце этого периода (эпохи «Весны-Осени» и «Воюющих царств») в Китае появляются все философско-этические учения: конфуцианство, легизм, даосизм, формулируются различные геостратегии и тридцать шесть стратагем. Второй, имперский,  период отличается тем, что борьба уже ведется между правящей династией Центральной равнины, т.е. китайцами, и приграничными районами, т.е. варварами. Для характеристики второго этапа развития китайского государства нельзя не вспомнить работу К.А.Витфогеля, известного немецкого ученого, “Восточный деспотизм. Сравнительное изучение тотальной власти”, где он описывает Китай как деспотическое государство и относит его к “гидравлическим” обществам. Витфогель пишет, что это общество исчерпывает творческие возможности уже на ранней стадии своего развития. Зрелость знаменует начало застоя и часто даже прямой регресс. На последней стадии “традиционное” общество оказывается на более низком уровне, чем в начале. Периоды некоторого подъема, скажем, в Китае седьмого – первой половины восьмого века объясняются “вливанием свежей крови”, т.е. “новыми завоеваниями и территориальной экспансией” и включением кочевого сектора в жизненное пространство государства. Отсюда и соответствующая периодизация истории традиционного общества, построенная на чередованиях “варварских” династий. Витфогель открывает, по его мнению, два закона,  определяющие деятельность деспотической власти: “кумулятивная тенденция неразделенной власти”, т.е. органически  присущее деспотизму стремление к безграничной централизации имеет единственное ограничение – “закон уменьшающейся административной отдачи” (затраты на содержание чиновничества не должны превышать доходы казны).[2]  Эти “естественные” имманентно присущие Китаю “ограничители” оказали свое негативное влияние на снижение творческих возможностей китайских мыслителей по развитию древних геополитических идей. В противостоянии с варварами вряд ли можно было ожидать появление  каких-либо философских школ и стратегий.

            Китайская цивилизация формировалась и развивалась в благоприятных климатических условиях плодородной Центральной равнины как земледельческая, сельскохозяйственная цивилизация. На протяжении тысячелетий сельское хозяйство было постоянной основой цивилизации китайской нации. В период Шан-Инь в 3-2 тысячелетиях до н.э., когда уже наблюдалась прочная оседлость, строились города, ремесла отделились от земледелия, природные условия Центральной равнины были исключительно благоприятными для земледелия. Этому способствовали лёсcово — илистые почвы речных пойм, регулярные дожди и субтропический климат. Из зерновых культур тогда возделывались сорго, ячмень, различные виды пшеницы, два сорта просо (черное и желтое), род конопли со съедобными зернами, выращивались                        также тутовые деревья для разведения шелкопряда. Урожай полностью зависел от дождей, поэтому основной формой гидротехники было регулирование стока рек с помощью водоотводных протоков.

            В дальнейшем после появления орашаемого земледелия на землях Центральной равнины возникает необходимость централизованного регулирования воды, а на северном Китае – защиты от наводнений с помощью дамб и строительства каналов для внутреннего мореплавания. Создается императорское управление водой рек. Макс Вебер в “Конфуцианстве и даосизме” – первой части “Хозяйственной этике мировых религий” (1920г.) связывает появление централизованного китайского государства с настоятельной необходимостью единства регулирования водного хозяйства на все более крупных территориях в связи с потребностью в политической защите культурной страны от нападений кочевников. Легендарный император Юй регулировал  потоки воды и занимался строительством каналов, а первый император Китая Цинь Шихуан считался величайшим строителем каналов, дорог и крепостей и, прежде всего, Великой стены. Эти строительные работы служили в целом, помимо орашения, фискальным и  военным целям, а также целям снабжения продовольствием. Знаменитый императорский канал от Янцзы до Хуанхэ предназначался для транспортировки дани рисом с юга в Пекин – новую столицу монгольских ханов.[3]

               Вебер отмечает особенность китайской цивилизации, которая заключается в том, что по мере её развития чиновники, занимающиеся регулированием воды, создали зародыш чисто патримониальной[4] бюрократии. Знаменитое на весь мир и в высшей степени действенное средство китайского патримониализма, предназначенное для препятствования феодально-сословной эмансипации должностных лиц от их власти: введение экзаменационной системы и назначение на должности в соответствии с образовательной квалификацией вместо назначения в зависимости от рождения или в зависимости от наследуемого ранга – имело для характера китайского управления и культуры самое решающее значение… Патримониальная бюрократия в Китае, как и на Западе, была твердым ядром, с чьим развитием было связано образование великих государств. Но “дух” бюрократической деятельности и там, и здесь был совершенно различным… Всеобщая судьба чисто патримониальных государственных образований, к которым относилась большая часть восточных государств заключалась в том, что именно осуществление денежного хозяйства усилило традиционализм вместо того, чтобы его ослабить. Потому что именно оно с помощью своих бенефициев создало такие шансы на промысел для господствующих слоев, которые не только усилили “дух рантье” в целом, но и сделали поддержание существующих решающих с точки зрения получения доходов от бенефициев хозяйственных условий одним господствующим над всем интересом причастных к этому слоев. Поэтому именно с развитием денежного хозяйства и сопряженным с этим растущим обращением в бенефиции государственных доходов возникают такие явления, которые обычно оцениваются как “окостенение”.[5]  Китайский “капитализм”, связанный с бенефициями исключительно на политические должности и бенефициями на взыскание налогов представлял собой “капитализм” государственных поставщиков и налоговых откупщиков, следовательно, политический капитализм. Одновременно развивался также чисто экономический, т.е. живущий “рынком” капитализм купечества. Однако рациональный промышленный капитализм, который составлял специфику современного развития, так и не возник ни при каком из китайских режимов.[6] Одной из причин была чрезвычайная трудоинтенсивность мелких предприятий и их экономическое превосходство. Любые технические усовершенствования были исключены: господствовала традиция, несмотря на сильное развитие денежного хозяйства. Производство в сельском хозяйстве оставалось в соответствии с трудоинтенсивной техникой выращивания риса почти исключительно мелкокрестьянским, в ремесле – кустарным.[7]

              Универсальным последствием восточного патримониализма и его денежных бенефициев было то, что только военные завоевания, успешные военные или религиозные революции могли взорвать жесткий панцирь бенефициарных интересов и создать совершенно новые властные отношения и тем самым новые экономические условия, тогда как каждая попытка преобразований изнутри разбивалась о сопротивление этих интересов. Политическая элита Китая в лице императора, родовой знати, чиновников настолько была удовлетворена доходами от своих государственных должностей, что ей было экономически не выгодно вести какие — либо заморские войны. Создание в 221 году до нашей эры единой империи умиротворило её и “законные” внутренние войны с того времени стали невозможными. Оборона от варваров и их подчинение были задачей правительства исключительно в области полицейского обеспечения безопасности. Варваров надо было всегда держать на расстоянии и в подчинении. Для этого были выработаны геополитические истины Китая, которые регулировали “взаимоотношения между китайцами и варварами”(“хуаигуань”), предусматривали “использование варваров против варваров”(“ии чжии”),  “оборону с помощью варваров”(“исячжифангуань”), не разрешали “варварам становиться (полноправными) китайцами”(бу сюй “иибъянься”).  Эти стратагемные коды взаимоотношений с приграничными племенами и вассальными политическими образованиями Восточной Азии Китай постепенно перенес на все страны мира вне зависимости от их реальной экономической и военной силы.  В Китае сложилось свое “представление о мировом порядке и мировозрение, основанные на различиях между китайцами и варварами (в современной интерпретации – между китайцами и иноземцами,  иностранцами”).

           Китайские ученые, однако, полагают, что зерноводство, которое являлось основной формой сельскохозяйственного производства, предопределило негативное, запретительное отношение китайцев к войне, как способу экспансии за пределы границ возделываемых ими земель. Для ведения своего хозяйства китайским крестьянам требовался порядок и спокойная окружающая обстановка. Психология привязанности к одному месту жительства и отсутствие желания сменять его – одна из основных черт китайской психологии, — считают они. Сельскохозяйственное производство и соответствующий образ жизни были тесно связаны с землей. Как говорит Фэн Тяньюй в «Истории культуры Китая», сельскохозяйственная экономика – это мирная экономика. Порожденная этим национальная психология носит оборонительный по своему типу характер. Все что нужно было китайцам от легендарной династии Ся до династии Хань, правивших в эпоху Чжоу, была сельскохозяйственная экономика, существовавшая по принципу «сам произвожу – сам потребляю», которая нуждалась только в одном – стабильности.

            В связи с этим, современные китайские ученые выделяют две ошибки древней геополитики Китая, вызванные ее географическим положением, которые оказали катастрофическое влияние на развитие Китая и привели к упадку страны. Первая – это китаецентризм. Формула «Китай – это центр», которая изначально имела смысл центра как сферы распространения власти китайской империи, постепенно приобрела смысл центра мира. Это привело к самоизоляции Китая,  игнорировании научно-технических достижений Запада и как следствие отсталости Китая. Вторая – геополитическое представление о «важности Суши и малоценности Моря», которое привело к недооценке военно-морских сил в оборонной стратегии страны и  поражению Китая в морском противостоянии экспансии западных стран и превращению Китая в полуколониальную державу.[8]



Запись опубликована в рубрике Древняя геостратегия Китая с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.