Грачиков Е.Н. «Теория отношений» в китайском и международном академическом дискурсе

 

Гибридизация мировой политики в англоязычном сегменте социальных исследований международных отношений появляется в связи с глобализацией[1] и развивается в контексте международного общества[2]. Гибридизация, как представляется, включает в себя два содержания – гибридизацию как позитивный тренд смешивания и «переплавления» культур современного мира[3] и гибридизацию как цивилизационное противостояние Запада и НеЗапада[4], в том числе в форме гибридной войны[5]. Сегодня мы видим развитие второй тенденции, выраженной в стремлении Запада «унифицировать» под свои стандарты международные нормы поведения, т.е. отношения континентальных держав-цивилизаций, как Китай, Россия, Индия и др., проводящие независимую политику в соответствии со своими представлениями о мире.  Китай, как глобальный игрок и реальный противовес США, вынужден предлагать свои варианты мирового развития и свои ценности в качестве универсальных. Этим объясняется, что в последние годы Китай «пробивает» внутриконтинентальный евразийский «один пояс, один путь», создавая «собственное» обширное геоэкономическое пространство, которое структурируется такими организациями, как АБИИ, Фонд шелкового пути, Китайский банк развития.

В сложившемся контексте гибридных социально-политических международных отношений весьма актуальным становится понимание современных взглядов и концепций китайского академического сообщества о принципах взаимоотношений Китая с международным сообществом. Сегодня они во многом формируют и наполняют традиционным культурным контентом будущее содержание внешней политики КНР.

Встраивание Китая в глобальный контекст

Большую часть своей истории Китай развивался на очень ограниченном и географически замкнутом пространстве Центральной равнины, которая в известном смысле предопределила сельскохозяйственный, эгоцентричный характер человека, общества и государства Поднебесной[6]. Как и Европа, Китай, в период родоплеменной «системы Тянься» 天下体系, прошел многолетние войны, политическую раздробленность, анархию в межгосударственных отношениях, силовое соперничество и осознание необходимости территориальной целостности. В Европе этот процесс завершился образованием национальных суверенных государств и Вестфальской системы международных отношений, а в пределах Восточной Азии произошло объединение княжеств Центральной равнины в единую китайскую Империю Цинь и созревание межгосударственных отношений вассальной «системы Чаогун» 朝贡体系[7]. Китайская империя представляла собой относительно небольшое в географическом смысле политическое образование пока в 1644 г. маньчжуры не захватили Китай и путем войн не расширили в несколько раз ее пределы до существующих ныне границ. Особенностью межгосударственных (国家间) отношений в Восточной Азии в системах «Тянься» и «Чаогун» является то, что там не было таких понятий как суверенитет и осознания себя и других, поэтому не существовало «международных» (国际) отношений и «международности» (国际性)[8]. Основой всех социальных-политических коммуникаций Китая были принципы семейных отношений, построенных на иерархичности, соподчинения и обязанностях[9].

В современную систему международных отношений Китай вступил вынужденно после морской агрессии Англии (т.н. «опиумные» войны 1840-42, 1857-60) и подписании сотен неравноправных договоров с западными странами[10]. Вслед за западными военными технологиями по строительству кораблей, производству орудий и снарядов в Китай стали проникать и современные знания. Наступил период интенсивного некритического заимствования западных социально-политических знаний, в том числе в области международных отношений, который в своем саморазвитии прошел два больших этапа[11].

В результате сегодня в Китае сложились основные исследовательские направления национальной школы международных отношений, повторяющие мировой тренд: реализм (Янь Сюетун), неолиберализм (Су Чанхэ, Чень Баоган, Фань Чжунци, Мень Хунхуа, Лу Чжунъин), конструктивизм (Цинь Яцин, Юань Чжэнцин, Фан Чанпин, Го Шуюн)[12]. Работы китайских коллег по международным отношениям пишутся в парадигме этих больших теорий, но все же большая часть в формате социального конструктивизма[13].

Во втором десятилетии XXI века Китай превращается в «фабрику по производству международных знаний» и начинает их экспорт в мировое академическое пространство. На Западе публикуются работы авторов из КНР, переведенные на английский язык[14], которые свидетельствуют о том, что китайские ученые успешно вошли в западный дискурс международных отношений[15]. В это же время международное признание получает китайская автохтонная логика, наряду с греческой и индийской, что приводит к появлению работ по возрождению китайской метафизики[16], новым исследованиям в области теоретических различений между западными концепциями, построенными на рационализме, и китайскими, основанными на отношениях[17]. В компаративной политологии отмечается наличие онтологических и методологических особенностей китайских исследований[18].

С превращением Китая в глобальную экономическую державу правящая Компартия Китая сама стала принимать активное участие во внешней политике[19] и стимулировала исследования по созданию национальной теории международных отношений (ТМО)[20]. В КНР появляются многочисленные исследования, которые привносят китайскую политическую традицию, культуру и социальную доминанту в национальные концепции международных отношений[21].

Социальное измерение международных исследований становится основным направлением китайских политологов. Главная заслуга в развитии социального конструктивизма в китайской школе международных отношений принадлежит известному ученому, проректору Института международных отношений, профессору Цинь Яцину[22]. Его перу принадлежат такие работы, как: «Теория международных отношений и исследовательские методы. Сборник статей» (2005), «Гегемонистская система и международные вызовы: американское поведение поддержки в контексте международных вооруженных вызовов (1945-1988)» (2008), «Введение в западные классические теории международных отношений» (2009), «Сотрудничество в регионе Восточной Азии: 2009» (2010), «Теория международных отношений: отражение и реконструкция» (2012) и «Современные западные международные идейные течения» (2012)[23].

В 2010 г. Цинь Яцин вступил в дискуссию с  Барри Бузана (в ответ на его на статью «Китай в международном обществе: возможен ли мирный подъем Китая»[24]) по поводу коренных представлений английской школы в отношении международного общества и его статья «Международное общество как процесс: институты, идентичности и мирный подъем Китая»[25] с изложением понятия «процессного подхода» стала неким вызовом западной теории международных отношений (ТМО).  В 2012 г. в монографии «Отношения и процессы: культурные основания китайской теории международных отношений» Цинь Яцин выдвинул и обосновал свою «теорию отношений».

         Основные положения «теории отношений»

 

Цинь Яцин, получивший образование в США и утвердившийся как ученый на Западе, конечно, черпает свое конструктивистское вдохновение из западных теорий, которые творчески осмысливает и вовлекает в китайскую культуру, практику и мировоззрение. Используя этот подход, он строит свою «теорию отношений» и пытается с ее помощью объяснить динамику современных международных отношений.

Отношения как теоретическое основание. Цинь Яцин разработал общую теорию отношений, которая глубоко укоренена в традиционных китайских методах и идеях и представляет собой ключевую идею в классических китайских работах, в частности, в «Ицзине» (Книга Перемен), которая рассматривалась Конфуцием, как фундаментальная концепция управления. Большинство западных социальных теорий начинаются с рациональности, которая в значительной степени доминирует в истории научного развития. Однако, это концепция западных обществ и практик и, по мнению Цин Яцина, пришла пора обратиться к важным концепциям, которые были взращены в других культурах, историях и практиках. Фэн Юлань, китайский философ, подверг сильной критике концепцию рациональности, когда попытался ответить на вопрос: «Почему в Китае нет никакой науки?». Он утверждал, что для понимания природы китайцам не нужны были знания, основанные на человеческой рациональности. Им нужны были знания не для победы над природой, а для самостоятельного развития и гармоничной жизни друг с другом в одном обществе[26]. Это указывает на существовании различных ключевых понятий в китайской культуре, наиболее важным из которых являются «отношения» (relationality 关系性), концепция, которая глубоко связана с китайской культурой и столь же важная, как рациональность,. Цинь Яцин разработал свою теорию отношений исходя из этой интеллектуальной традиции.

Теория состоит из трех основных компонентов: процесса с точки зрения отношений, мета-отношений и управления, основанного на отношениях. В этой теории утверждается, что, во-первых, процесс онтологически значим и определяется в терминах динамических отношений. Мета-отношения, в соответствии с китайской диалектикой, представляют из себя отношения инь-ян. Это «отношения отношений», которые являют собой сущность всех отношений и включают отношения между людьми, социальными группами, национальными государствами, а также между людьми и самой природой. Управление отношениями акцентирует внимание на межсубъектных взаимодействиях, а не на отдельных акторах.

Процессы: взаимодействующие отношения в движении. Отношения и процессы на самом деле две вещи в одной, так как процесс определяется в терминах отношений, со ссылкой на текущие интерактивные отношения, которые есть в любом человеческом обществе, встроенные в социальные практики и производящие социальные смыслы. Процессы – это отношения в движении или комплекс взаимосвязанных и динамических отношений, сформированных через социальные практики[27]. В теории об отношениях, следовательно, процесс онтологически значим и отношения являются первичной единицей анализа.

Когда мы исследуем основные теории на Западе и особенно в Соединенных Штатах, мы видим, как мало внимания уделяется процессам и отношениям. Три основные американские теории международных отношений – структурный реализм, неолиберальный институционализм и структурный конструктивизм – все пропустили самое важное измерение, то есть изучение процессов в международной системе и сложность отношений в международном сообществе. Это довольно нелепо, что теория международных отношений, называется так и не имеет никакой систематической теории отношений: теории, основанные на рациональности, как правило, сосредоточены на отдельных акторах и относятся к ним как дискретным единицам. Структуры, а не процессы, таким образом, стали самым важным элементом для теоретического исследования. В рамках структура-агент пытаются объяснить, каким поведением агенты обладают в данной структуре, является ли это структура власти, учреждений или идей. Государственная структура, кажется, лучше всего подходит для этих объяснений. В результате, теории, акцентирующие внимание на структурах, не в состоянии объяснить изменения, которые, в соответствии с китайским мировоззрением, являются постоянным состоянием во Вселенной.

Процесс, по определению, динамический, а не статический, определяется как отношения в движении, имеет свою собственную динамику и играет важную роль в человеческих отношениях в целом и международных отношениях, в частности. Центральное ядро процесса состоит из отношений. Если «рациональность», которая коренится в индивидуальности, была основой концепций западного общества, то его партнером в китайском обществе могут быть «отношения». Для концептуализации отношений (relationality), теория требует, что бы сеть отношений (relational networking) в международном обществе помогала государствам-нациям формировать их идентичность и международную силу. Кроме того, теория отношений является теорией эволюции на системном уровне, которая делает упор на интерактивный и интерсубъектный опыт между международными акторами и подчеркивает независимую онтологию социальных процессов, которые играют значимую роль в построении международных норм и идентичности акторов[28].

Мета-отношения и характер отношений: китайская диалектика. Ицзин акцентирует внимание на взаимоотношениях инь-янь и утверждает, что они первичны и наиболее фундаментальны. В таком случае, какова природа этих отношений? Именно здесь китайская диалектика или Чжунюн Zhongyong (Срединный путь или Взаимодополняющий, взаимовключающий путь) обеспечивает эпистемологическую суть теории отношений. Как и гегелевская диалектика, она видит вещи в противоположных и интерактивных полюсах, но в отличие от гегелевской диалектики, предполагает, что отношения между двумя полюсами (инь и ян) не являются конфликтными и могут совместно развиваться в гармоничном синтезе, в новой форме жизни, содержащей элементы обоих полюсов. Таким образом, отношения подчеркивают связанность различных акторов во Вселенной и сложность отношений между различными субъектами в ней и отношения отношений (relation of relations), которые существует между инь и ян или то, что Цинь называет мета-отношениями (meta-relationship). Китайская диалектика понимает мета-отношения инь и ян, как фундаментально гармоничные, взаимодействие между ними — это процесс гармонизации, а гармония реализуется через Чжунюн Zhongyong или путем взаимного включения (mutually inclusive way).

Актуальность такого подхода для международных отношений заключается в том, что он обеспечивает глубокое понимание сотрудничества и конфликта между акторами. Китайская диалектика не принимает несуществование конфликта. Скорее, она воспринимает конфликт, как показатель прогрессивных шагов в направлении гармонии, которая является высшей формой жизни. Использование китайской диалектики может обеспечить альтернативное объяснение отношений между субъектами разных культурно-цивилизационных слоев в глобальном обществе. Западная теория МО часто фокусируется на конфликтности противоположностей. Опираясь на более конфликтную диалектику Гегеля, западные теории международных отношений, как правило, подчеркивают противоречивый характер мировой политики. Ученые английской школы утверждают, что нормы одного международного обществе с трудом принимаются другим. Нормы и институты европейского международного общества, например, трудно принять нациям других регионов и культур, потому что разные культуры производят различные нормы и институты[29]. Они предвзяты, так как помещают предметы в противоположные категории, как дискретные единицы с априорно определенными и зафиксированными свойствами, и смотрят на них, как на конфликтный по своей природе, пока не побеждают или устраняют это другое[30].

Китайская диалектика дает пространство для «процессного подхода», который относит предметы в продолжающийся процесс, двигающийся к гармонии путем объединения противоположностей и устранению конфликта. Нормы и институты, отличаясь в начале, взаимодействуя через процесс гармонизации, интегрируются в новом синтезе. То же касается культур, совместно развиваясь без взаимного устранения, формируют новую жизнь  сохраняют свойства каждого из них. Таким образом, нормы и институты Запада и Востока встречаются, взаимодействуют и развиваются в новые формы, которые взаимно включены, более надежны и, следовательно, универсальны в истинном смысле.

Управление отношениями (relational governance) как дополнительное к управлению, основанному на правилах. Теория отношений также обеспечивает другую перспективу для понимания управления в целом и глобального управления, в частности[31]. За последние несколько десятилетий «глобальное управление» стало популярным термином в международных отношениях, хотя  большинство исследований было сосредоточено в основном на международных институтах и режимах. Традиция неолиберального институционализма была доминирующей парадигмой и управление на основе правил стало практически единственной моделью в исследованиях международных отношений. Это подчеркивает важность международных правил, их функций и их реализацию. При возникновении отказа от сотрудничества, вина связывается с нарушением правил. Это правда, что международные правила крайне важны для управления, но правила не вездесущи и управление на основе правил не единственная модель, как в истории, так и в других международных системах.

Альтернативой управлению на основе правил является управление на основе отношений, которое было конкретно описано на примере фирм Восточной Азии, включая Японию, Южную Корею и Китай. Эти исследования в основном полагались на теорию рационального выбора, которая, однако, не смогла объяснить появления феномена «отношений» именно в Восточной Азии.

Цинь Яцин попытался привнести культурное измерение, утверждая, что управление отношениями основывается не только на простом расчете затрат и выгод, но в большей степени представляет культурно ориентированное поведение, которое формировалось и развивалось практикой тысячелетий. Цинь уверен, что отношения станут ключевым понятием в обществе, основной единицей анализа и управление будет рассматриваться как процесс балансировки отношений. Цинь считает, что «управление отношениями является переговорным процессом по поводу социально-политических договоренностей, которые управляют комплексом отношений в обществе и вырабатывают такой порядок, когда его члены ведут себя в манере взаимности и сотрудничества с взаимным доверием, которое развивается через общее понимание социальных норм и человеческой морали».

Это определение, по мнению Циня, не подчеркивает «контроль» как сущность управления, как это делают многие исследователи международных отношений. Вместо этого, оно акцентируется на «переговорах». Оно рассматривает управление как процесс принятия мер, чтобы проиллюстрировать его динамический, а не статический характер. Управление полно неопределенностей и изменений, выявление необходимости постоянной координации и консультаций. Здесь регулируется не индивидуальный актор, а его отношения (отношения между субъектами). И, главное, доверие должно быть ключевым компонентом управления. Хорошо регулируемое международное сообщество должно быть обществом, основанном на доверии, которое в свою очередь опирается на человеческую мораль. Такое управление требует не только структуру международных институтов и ограничительные правила, но, что еще более важно, плюрализма, партнерства и участия различных цивилизаций, культур и общин.

Позиция Цинь Яцина в споре с Барри Бузаном[32]

 

Цинь Яцин дистанцируется от английской школы и предлагает другой подход, который основан на китайском способе мышления (the Chinese way of thinking), китайской диалектике (Chinese dialectics) и китайском понимании человеческого общества (Chinese understanding of human society). Такой подход к международному сообществу, по его мнению, может способствовать созданию более сбалансированной картины для будущего развития этого анархического общества и сложных взаимоотношений в нем.

 

Два подхода к международному обществу

Наибольший вклад английской школы в международные отношения, возможно, — изобретение и настойчивая концептуализация международного общества. Эта концепция является уникальной в двух направлениях. Во-первых, она отличается от простого расчета мощности, что уже давно доминирует в американской теории международных отношений, и, второе, ее создание и развитие основано на европейской истории и опыте.[33] Находки Бузана, связанные с отслеживанием развития английской школы, касающиеся экспансии культуры, — основной мейнстрим ученых английской школы, структурировали евро-центристскую историю, как продвинутую в качестве наиболее заметного авангардного проекта, присоединенного после 19-го века синкретистами.[34] Хотя я принимаю концепцию международного общества и считаю, что это самая ценная перспектива для анализа международных отношений, я не согласен с некоторыми учеными английской школы в отношении того, как определять и понимать его. Следует обсудить два подхода к международному сообществу. Одним из них является подход английской школы (или, как я его понимаю); другой, китайское понимание человеческого общества / международного общества, или то, что я понимаю под китайским способом осмысления.

 

Западный подход: международное общество как субъект (Entity)

Первый подход к международному обществу заключается в его рассмотрении в качестве независимого эго-организма (ego-entity), под которым я имею в виду онтологически самоорганизующееся и самостоятельно развивающееся эго в конкретной социально-культурной местности, что развивает его собственные органы и институты, а также экспансию, когда оно растет. На самом деле – это существо (a being) и субъект (the subject). Это в значительной степени подход в русле английской школы, которая принимает западное европейское / международное общество, как хорошо разграниченную эго-категорию (ego-category) и центральную опору, и изучает его происхождение, рост и расширение. В основе этого подхода лежит то, что я называю таксономическим мышлением и конфликтной диалектикой — характеристики западного мыслительного процесса.

Паттерн таксономической мысли фокусируется на объекте в обоих его физических и социальных формах, которые рассматриваются как дискретные и независимые в мире друг от друга и классифицируемые в зависимости от сходства [или не-сходства? полировщик] их существенных свойств.[35] Самостоятельный объект с его свойствами и атрибутами составляет реальную сущность и играет свою определенную роль. Этот объект также рассматривается как независимый от других объектов и контекста, в котором он живет, движется, и предпринимает действия.[36] Что является наиболее важным в этом мировозрении — это определение природы объекта, потому что только существенные свойства отличают один объект от другого. Например, подумайте о двух объектах, А и не-А. Теорема непротиворечивости говорит нам, что А не может быть не-А, и наоборот. Каждый — дискретный, независимый и способен стоять сам по себе, либо А с основными свойствами А или не-А со всеми необходимыми свойствами, которыми не обладает А. Проявления или даже атрибуты объекта могут изменяться, но его природа не является изменчивой и его существенные свойства не трансформируемы. Это приводит к логике «или-или», что ясно показал теоретик коммуникаций Роберт Логман.[37]

Таксономически-ориентированный (taxonomy-oriented) мыслительный процесс  делает категоризацию наиболее важным средством понимания объектов в обоих природном и социальном мирах. Как объект, ведущий себя в соответствии с объективными правилами и законами, категоризация помогает различать правила и законы, которые в противном случае невидимые. После того, как правила и законы определены, как ведет себя объект, который становится определенным и ясным. Цепкий поиск достоверности усилил этот мыслительный процесс. Ньютоновский объект сохраняет свое нынешнее положение и статус, если внешняя сила не воздействует на него. Этот принцип имеет аналогичное приложение в социальном мире. Агент имеет свои собственные свойства – свободу, непроницаемость и независимость от контекста и обстоятельств. Если все агенты или лица, таким образом определены, то должны быть законы, ограничивающие их поведение и контракты, которые связывают их вместе в обществе. Нормы и правила институализированы таким образом, чтобы держать в узде независимое поведение акторов, регулировать инструментальное взаимодействие и стимулировать коллективные действия независимых индивидуумов. Это функция «первичных институтов», как описывает их Бузан.

Таксономическое мышление, кроме того, связано с западной традицией диалектики, мощно систематизированной Гегелем. Это конфликтная диалектика. Мир объективно представляет из себя сущность, в том числе независимых друг от друга категорий. Каждая категория независима, потому что она имеет свои собственные свойства, которые не меняются и которые определяют его, таким образом отличая от других категорий. Тезис и антитезис стоят в структуре друг против друга, например, рабов и рабовладельцев в рабовладельческом обществе. Важным во взаимоотношении между тезисом и антитезисом является противоречивость, конфликтность и конфронтационность. Новый, более высокий уровень синтеза достигается, если, и только если, внутренне присущие и непримиримые противоречия между ними, решаются через господство одного тезиса и ликвидации другого.

Ключом к этому является гегелевская диалектика исключительности, потому что она отказывается признать, что А включает не-А и способен двигаться в процесс становления не-А. Он видит процесс эволюции как одну примирительную борьбу и игру с нулевым результатом. Сосредоточив внимание на формах и свойствах определения того, что «есть» (being) в формах категорий, он, таким образом, не способен видеть и осмысливать процесс того, что «будет», т.е. «становления» (becoming), происходящих в формах отношений. Конфликт, таким образом, онтологически значим и объективно существует и, следовательно, не растворим и не примирим посредством человеческих усилий. Это на самом деле так важно, что является главной движущей силой развития человеческого общества, от рабства до феодализма, и, возможно, от международного до глобальному. Если мы рассмотрим господствующие западные теории международных отношений о власти (классика и нео-реализм), цивилизациях (столкновение цивилизаций), нормах (либеральный конструктивизм) и обществах (английская школа), эта конфликтная диалектика, кажется, повсюду.

Основываясь на этой логике и мыслительном процессе, международное сообщество определяется, естественно, в качестве независимого субъекта (entity) и объективно сущее (being). Это первый подход, или, как его называет Цинь Яцин, «субъектный подход» (entity approach). Общепринято, что концепция международного общества английской школы представляет из себя громадную идею.[38] Она приобрела значение в связи с настойчивыми усилиями обоих поколений ученых английской школы и реальностями после окончания «холодной» войны, которые раскрыли значение социального измерения международных отношений. Хотя концепция международного общества весьма способствует пониманию международных отношений, статичное и стереотипное представление о международном обществе, а именно, что на основе европейского международного общества в качестве объекта (entity), если определять в формах категорий, и дискретно сущее (being), не ставится под сомнение. Эта проблема становится заметной, когда европейское международное общество встречает другие, незападные общества. Дуализм общество-система, который отличает «американскую школу» с ее акцентом на международную систему, материальные возможности и сциентизм, является, пожалуй, одним из наиболее важных вкладов английской школы. Но английская школа в то же время сталкивается с дилеммой в виде многочисленных дуалистических структур, которые появляются в тандеме с развитием теории и реальности. Они вряд ли могут быть решены с помощью субстанционального подхода, который характеризует сущность английской школы.

По мнению Цинь Яцина, таксономическое мышление, в первую очередь, создает дилемму для английской школы. Сформированные этим мыслительным процессом ученые английской школы, построили международное общество как своего рода субъект и категорию (an entity, a category), которая имеет свою особую европейскую отличительную черту. Во многих работах ученых английской школы дается понимание того, что современное международное общество впервые появилось в Европе, развивается от средневековой европейской системы к итальянской системе городов-государств и к Вестфальской системе, а затем, возможно, к мировому обществу.[39] Европейское международное общество определяется как субъектная субстанция (the subjective entity), китайское, индийское, исламское общества становятся альтернативными или другими (alter, or other), и, как только европейское международное общество берется в качестве международной модели общества, другие общества уже воспринимаются как не современные (non-modern). Как только европейское международное общество стало рассматриваться в основном как самоорганизующийся орган, акцент был сделан, естественно, на внутренней динамике и внутренних характеристиках европейского международного общества, его уникальных, хотя и не универсальных, особенностях. Категориально-ориентированное мышление (сategory-oriented thinking), следовательно, с самого начала доминировало в дискурсивных построениях ученых английской школы в вопросе о международном обществе. Затем последовало формулирование его как уникальной категории (unique category) с особенностями и свойствами, которые определяют и отличают его как независимое и отличное сущее (being). Поскольку мир становится все более свободным от препятствий – географических, экономических, технологических и воображаемых – перед учеными английской школы сейчас, как правило, встает вопрос об экспансии этой эго-категории (ego-category), которая должна и будет обязана столкнуться с другой категорией (other-categories).

Цинь Яцин обращается к аргументации Хэдли Булла и Барри Бузана. В частности, при попытке провести различие между международным обществом и международной системой Булл везде обсуждает существенные черты международного общества, утверждая, что «в этом смысле две или более политические единицы могут представлять собой систему, даже не имея чувства общей цели или идентичности». [40] Он также утверждает, что международное общество включает в себя «чувство общей идентичности и осознание необходимости работать в общих институтах для достижения общих целей».[41] Бузан воспринимает общую идентичность в качестве определяющего признака международного общества.[42]

Основные понятия, определяющие международное общество включают в себя интересы, ценности, правила, институты и идентичности. Поскольку интерес является общим положением в теории международных отношений, особенно в рационалистической ТМО Америки, а не уникальная концепция английской школы, социальные факторы предстают как более значимые. В английской школе говорят, что идентичность – ключевое понятие, к которому также относятся институты международного общества. Идентичность и институты составляют то, вокруг  чего разворачиваются аргументы Бузана в статье «Китай в международном обществе».

В течение многих лет это создавало дилемму для английской школы, которая отражалась в дебатах плюрализма-солидаризма. Международное общество стремится развиваться и расширяться, обязательно встречаясь с альтер-категориями. Плюралистическое решение является поведенческо- ориентированным, при котором государства принимают основной кодекс поведения и институты, такие, как суверенитет, невмешательство и дипломатию. В какой-то степени, вполне вероятно, что и другие страны будут воспринимать их. Солидаристское беспокойство, однако, ценностно-ориентированное, которое во главу угла ставит общие нормы и культуру.[43] Это хорошо отражено в гипотезе Мартина Уайта, что общая культура составляет предпосылку для международного сообщества, и аргументы Винсента, в частности, что концепция прав человека носит универсальный характер и её интерпретация должна быть гомогенной.[44] Вовлеченность – это та система ценностей, культур и цивилизаций, которые почти невозможно разделять, а помимо этого еще и конфликтная диалектика – либо вы с нами, либо вы меняетесь. Там нет среднего пути.

Цинь Яцин приводит три соображения Бузана об авангардистах, синкретистах и лэердистах (Layered), которые, как он полагает, на самом деле похожи между собой. Авангардисты рассматривают расширение западного международного общества как улицу с односторонним движением, утверждая, что глобальное международное общество должно быть увеличенным западным международным обществом с их нормами, ценностями и институтами. Синкретисты верят в столкновения культур, утверждая, что расширение западного международного сообщества должно быть направлено на другие культуры и цивилизации, их ценности и институты. Но также признается, что существует важное соответствие между авангардистами и синкронистами, которые верят в гомогенизационную модель культурной экспансии.[45] Бузан предлагает третью модель: лэердского, т.е. слоистого (layered) международного сообщества. Эта модель фокусируется на двух уровнях – глобальном и региональном. Хотя и трудно сформировать более сплоченное глобальное международное общество, но Китаю легче работать в региональном международном сообществе, поскольку у азиатских народов Востока больше общих ценностей, культур и институтов. По существу слоистая модель слишком отражает способ мышления «либо-либо», но заявлена в виде целесообразной конструкции, которая, с одной стороны, признает невозможность интеграции отчетливого эго и изменчивого объекта, а, с другой стороны, повышает возможность временного решения для сохранения ключевых идей английской школы в отношении международного общества, особенно его ценностно-ориентированной версии. Встроенные противоречия, следовательно, не решены, а только отложены.

Гомогенизация должна двигаться в сторону западной эго-категории, или – не-Запад должен быть гомогенизирован в западный. Это ясно из аргументов Бузана в его статье. Как и большинство ученых английский школы, он видит международное общество в качестве развивающейся эго-категории. Поскольку она развивается, также развиваются и её функции, и, так как они развиваются, происходит экспансия, что и отражается в расширении определяющих характеристик. Если меняющаяся категория (альтер-категория alter-category) должна войти в эту эго-категорию, то она должна сделать выбор «либо-либо». Теоретически, синкретисткая модель (syncretist model), кажется, означает, что встречи между различными культурами потребуют адаптации и изменения, но важным смещением является то, что с изменением самого эго и альтер должен меняться соответственно. Таким образом, независимо от того, является ли это авангардистским, синкретиским или слоистым, это не синтетическая однородность, которая обеспечивает прочную основу для международного сообщества. Если такую однородность легче создавать, то и легче для международного общества сформировать и существовать. Но что случится, если слоистое международное общество будет успешно формироваться? Необходимым условием для глобального международного общества, кажется, снова будет гомогенизация культур и идентичностей.

В связи с таксономическим мышлением в своей статье Бузан строит много дуалистических структурных категорий. Вот они: Запад против не-Запада, Китай против ведомого Западном международного сообщества, коммунистическая плановая экономика против либеральной рыночной экономики, глобальные международные институты против регионального международного сообщества, и т.д. Как он утверждает, «проще говоря, может ли коммунистическое правительство вообще поддерживать рынок идейно или его поддержка обязательно должна быть не более чем расчетом?»[46] Среди них, наиболее актуальными являются: «Китай и остальное международное сообщество» и «институты Китая и международного общества». Это восходит к двум основным признакам. Первый — об идентичности, и, второй — о нормативных ценностях, закрепленных в институтах. Они взаимосвязаны и оба вписываются в формат эго-альтер, категориально другом и, следовательно, принципиально противоположном [формате]. Кроме того, в соответствии с конфликтной диалектикой, ни одна из пар не совместима. После того, как противоположности в дуалистической структуре рассматриваются как существенно конфликтные, синтез может быть достигнут только тогда, когда одна из противоположностей либо ликвидируется или поглощается. Таким образом, с одной стороны, Бузан соглашается, что Китай (загадочно) успешно растет мирно и попадает в международное общество в первые три десятилетия после 1979 года по настоящее время, но, с другой стороны, утверждает, что первичные институты (западного) международного общества развиваются, меняются от вестфальского суверенитета, невмешательства, баланса сил и т.д., к пост-вестфальским правам человека, демократии и зеленого мира. Поскольку Китай остается вестфальской не демократией, то, естественно, должен иметь гораздо больше проблем с мирным ростом и дальнейшей интеграцией в международное общество в ближайшие тридцать лет. Китай, таким образом, определяется как реформистский ревизионист, который «принимает некоторые из институтов международного общества, но сопротивляется и хочет реформировать, других, и, возможно, также хочет изменить свой статус».[47] Это может быть истолковано (справедливо или ошибочно), что Китай будет либо полностью принимать вновь созданные первичные институты западного международного общества, либо будет расти бурно со свержением существующего международного порядка, ограниченного первичными институтами. Снова подразумевается столкновение цивилизаций. По определению, конфликтная диалектика не дает возможности для среднего пути, альтернативного курса и подлинного синтеза, который проистекает из общения и диалога. По-прежнему сохраняется поиск в плюралистическом мире неопределенности воображаемой уверенности, поддерживается убеждение, что существует только одна истина, один путь и одна модель, и они должны быть универсальными.

 

Китайский подход: международное общество как процесс

Второй подход к обществу заключается в том, чтобы понять человеческое общество как процесс. Это можно назвать «процессным подходом» к международному сообществу. Китайцы видят человеческое общество, в том числе международное общество, по-другому, отлично от описанного выше. Это потому, что китайский путь мышления или мировоззрения отличается от того, что есть на Западе. Общество не замкнутый, самодостаточный субъект. Скорее, это процесс, открытый процесс сложных социальных отношений в движении. Правила, режимы и институты не устанавливаются, чтобы управлять или сдерживать поведение отдельных субъектов общества, но гармонизировать отношения между членами общества. Это понимание общества основывается на мыслительном процессе отношений и дополнительной диалектике, оба из которых происходят из китайских философских и интеллектуальных традиций.

Китайский мыслительный процесс отличается заметно, потому что это менее таксономично-чувствительный. Скорее всего, это ориентированный на отношения и фокусирующийся на отношениях в процессе восприятия объектов в качестве связанных друг с другом и актеров в качестве акторов во взаимоотношениях. Коррелятивность, как это концептуализировано Холлом и Эймсом, является фундаментом китайского мышления.[48] Все они взаимосвязаны. Акторы, которые не связаны отношениями, не являются акторами и события, которые не находятся в процессе, не существуют. Это мышление также сталкивается с множеством пар противоположностей, взаимодействующих в мире, но две противоположности в паре предстают взаимозависимыми и взаимодополняющими. Одно не может существовать без другого, потому что один создает условия для формирования, существования и преобразования другого. Как показано на схеме инь-ян (или диаграммы Тайцзи, Высшей Окончательности), они сосуществуют в комплементарных отношениях для образования органического и системного целого. Характер и форма «я», таким образом, зависит от его отношений с «другим», чтобы быть значимым.

Ориентированный на отношения мыслительный процесс делает акцент больше на контексте, чем на независимом личности. Так, контекст, в первую очередь определяется в терминах комплексных отношений, этот сконструированный умом набор видит общество как сложность сетей взаимоотношений. Постоянно движущиеся отношения формируют процессы, которые определяют и трансформируют форму (поведения) и природу (идентичности) отдельных объектов или агентов. Процессы, таким образом определенные, поэтому являются наиболее важной особенностью общества, потому что они определяют и переопределяют идентичность взаимоотношений актора. Этим подчеркивается постоянное движение, изменение, преобразование посредством интерактивных отношений и межсубъектных практик. Опять мы возьмем два объекта, A и не-A. Они взаимозависимо связаны, комплементарно конструктивны и взаимно включены. Это логика «оба-и». Это включено в природе.

Такой способ мышления или мировоззрение создает отношения между объектами, а не свойства объекта — ключ к пониманию мира и человеческого общества. Поскольку акторы — это акторы-в-отношениях, они ведут себя в понятиях отношений, которые продолжают происходить в сложных процессах общества. Правила и учреждения, таким образом, предназначены для управления не отдельными акторами, но отношениями между ними. Так называемые объективные и абстрактные законы, правила и институты, применяемые к изолированному и независимому актору, являются неэффективными, бесполезными и даже несуществующими. При изменении отношений, меняются идентичности. Вот почему коренное изменение отношений между Китаем и международным обществом с момента китайских реформ и открытости является столь значительным. Изменить то, что никогда не меняется и корректировки, поэтому, всегда необходимы, так как отношения в процессах являются жидкостью и могут быть изменены. Такой мыслительный процесс видит актора меняющегося вслед за изменениями отношений между собой и другим, между собой и окружающей средой. Характер отношений между Китаем и международным обществом, например, могут очень сильно зависеть от того, является ли Китай членом или не членом [этого общества].

Диалектика также встроена в китайское мышление и мировоззрение. Логика процесса, состоящего из сложных отношений содержит китайскую диалектику изменения и открытости, которая существенно отличается от гегелевской диалектики. Западный образ мышления сосредоточен на независимом объекте и стремится принять дискретность. Сначала требуется четкое определение характера сущности, например, свойства и особенности, а затем решает, существует ли и как это может быть объявление в таксономических условиях. Никогда не может быть не-А, не-для обладает различными свойствами. Традиционные китайские диалектика, в отличие, не искать определенность. Скорее, это подчеркивает изменение и открытость: включает в себя не-А, и находится в процессе становления, не. Очевидно, что это нарушает теорему без противоречие, которое лежит в самом сердце Западной логических рассуждений.

Китайская диалектика не видит противоречия тезис-антитезис, но выступает за совместное или межтезисное дополнение. Синтез — это всегда сочетание и включение двух, а не исключение или уничтожение одного другим.[49] Это «логика двух». Самость включает другого и наоборот, и А становится не-А. Суть этой включенности в том, что это процесс, который преобразует себя и другого через обновление в новый объект. В связи с тем, что совместные тезисы по своей природе неконфликтны, фундаментальные отношения между ними гармоничны и не конфликтны. Отношения в движении определяют процесс трансформации. Когда мы наблюдаем конфликт и противоречие в мире, это явление переходное или поверхностное, а не сущностная черта, для Пути (Дао) или природы Универсального, которое производит все противоположности, это в первую очередь онтологически гармоничное. Конфликт происходит тогда, когда «я» не понимает истину, соответствующие отношения между собой и другим, таким образом, отклоняясь от Пути, и только тогда, когда отношения не регулируются должным образом. Процесс трансформации, таким образом, одновременно является процессом самосовершенствования назад к Пути.

Мышление отношениями видит изменения в природе вещей и подчеркивает преобразующий процесс, определенный в терминах комплексных отношений в движении, которые полны динамики. А это А, но в то же время это предмет для изменения в не-А, в зависимости от того, в каком направлении отношения между А и не-А движутся и какие условия такие отношения создают для актора, чтобы жить и действовать. В самом деле, А с любой временно-пространственной точки зрения или момента включает А и не-А. Мы называем это А просто потому, что он показывает определенную точку или момент, где свойств А больше, в то время как проявления не-A менее заметны. Всё, независимо от того, является ли это индивидуумом или институтом, находится в этом процессе трансформации.[50]

Эта процессом взращённая трансформация называется «тунбянь» tongbian 通变 или непрерывность изменений.[51] Изменения здесь в основном относятся к «изменениям через взаимодействия субъективности» между двумя противоположностями или полюсов и «изменения через контекстуальность».[52] Полюса в китайской диалектике зависят друг от друга и коррелируют друг с другом, взаимно созданные и обусловленные. Если исчезает один, исчезает одновременно и другой. Сущность (a being) продолжает жизнь через превращение. Полюса в нем находятся в процессе трансформации друг в друга, таким образом, производя постоянную и непрерывную динамику жизни и существования. Социальный контекст, который может быть определен как процессы интерактивных методов и сложных отношений, также чрезвычайно важен в китайском мыслительном процессе. Агент постоянно связан с контекстом и изменяется при изменении контекста. Вот почему Нисбетт Nisbett утверждает, что китайский мыслительный процесс является контекстно-ориентированным и западный — объектно-ориентированным.[53] Отношения между агентом и контекстом очень часто определяют агента, а также контекст. Непрерывность через изменения и изменения с непрерывностью стали китайским пониманием мира, а также практикой жизни. Успех Китая в мирном подъеме в первые три десятилетия, как отмечает Бузан, в значительной степени является успехом такой практики в международных отношениях и такого понимания международного общества. Это не потому, что так проще.

В логике мышления отношениями, международное общество, как и любое общество, является процессом, а не объектом, комплексным процессом запутанных и непрерывных отношений. Это скорее становление, нежели существование, становление, которое включает в себя агентов и институты. Если общество рассматривается как сложность отношений, акторы в таком обществе являются «акторами-в-процессе» или «акторами-в-отношениях». В логике дополнительной диалектики, противоположности спаривания взаимодействуют бесконфликтным образом, что приводит к новому синтезу, который объединяет в себе, а не гомогенизирует.

 

Два подхода: идентичности и институты

Эти два подхода – одно западное, основанное на идее международного общества как объекта, и другое – китайское, построенное на концепции международного общества как процессе, приводят к двум различным видам понимания формирования идентичности и принятия институтов.

В логике первого подхода международное общество как существо (a being) с его первичными нормами и институтами. Где нормы и институты международного общества рассматриваются в качестве отчетливой самостоятельной категории (self-category), расширение международного общества или интеграция в международное общество требует гомогенизации других категорий норм и институтов в соответствующие эго-категории и ее институты. Эго-категория, как обсуждалось ранее, относится к западному международному обществу вместе со своими первичными нормами и институтами, и гомогенизация означает, что категория «эго-категория» становится выше, культивирует или устраняет альтер-категорию. Это именно логика конфликтной диалектики, в которой А и не-А никогда не могут быть взаимно включены, потому что оба имеют существенно различные свойства, как камень не может стать золотом в материальном мире. Расширение А и интеграция не-А вряд ли возможно, пока не-А полностью не будет изменен или его существенные свойства устранены. Это, однако, никогда не возможно, чтобы не-А стал идентичным А. Пессимизм основных ученых английской школы основан в значительной степени на этой логике.

Давайте сначала обратимся к идентичности. Подход, основанный на объектности, предполагает, что идентичность – это то, что делает актора таким и поэтому определяет его существенные свойства. Это, прежде всего, по отдельности, независимо друг от друга, и объективно определено. Если встречаются два актора с разными идентичностями, разумно утверждать, что в соответствии с конфликтной диалектикой, изменение идентичности означает гомогенизацию путем устранения одного другим. Конфликт, таким образом, решен и новый синтез достигается подавляющей победой над другим. Другими словами, идентичность А по своей природе не включает идентичность не-А. Либо не-А полностью изменяется в А для реализации однородности или оба не достигают коллективной идентичности, результатом может быть либо успех расширения международного общества, либо провал с интеграцией не-A.

Расширение так называемых первичных институтов предполагает ту же логику. Международное общество имеет первичные институты, наиболее важным из которых, в разное время или на разных исторических этапах, включает суверенитет, рыночную экономику, демократию, права человека и т.д. Большинство исследований международных норм в течение последних десяти лет в ведущих западных журналах международных отношений обсуждают, как хорошо западные нормы распространяются, чтобы стать доминирующими в международном обществе.[54]

Бузан утверждает, что сравнительно легко для Китая принять такие Вестфальские институты как суверенитет, дипломатию и баланс сил, но чрезвычайно трудно, если вообще возможно, принять такие новые институты, как права человека и демократию. Это может быть понятно, что для Китая проще принять поведенческо-ориентированные институты и труднее ценностные институты, потому что первое может быть принято в расчет интересов, в то время как последнее связано с более фундаментальной проблемой идентичности. Ключом аргументации Бузана, следовательно, является то, что идентичность Китая определяет малую вероятность принятия таких институтов.

Второй подход, однако, воспринимает международное общество или любое общество, как становление (becoming), или как процесс — процесс сложных межсубъектных отношений в движении. Поскольку мы живем в более глобализирующемся мире, географически ограниченное международное сообщество неизбежно столкнется и будет взаимодействовать с другими культурами и их политикой. Первый подход акцентирует внимание на, по крайней мере, двух противоположных обществах, как различных категориях и гомогенизацией другого эгом первого, но второй подход видит противоположности в качестве дополнительных, в конечном счете, и понимает новый синтез в виде эго-альтер трансформации через взаимодействие и взаимное дополнение в результате изменения. Появление и сущность эго-альтер синтеза, следовательно, будет иметь сочетание обоих посредством сложных отношений в движении, а не однородности, достигаемой путем уничтожения другой стороны эгом первой.

Идентичность, таким образом, определяется и переопределяется в терминах таких отношений, испытывает постоянные изменения через социальные практики, и, следовательно, показывает множественные и разные характерные черты. Идентичность, как и общество, является «становлением» (becoming), а не «сущим [чем то застывшим]» (a being).[55] В процессе межсубъектных отношений, идентичность актора во взаимодействии всегда в процессе формирования и постоянных изменений практикой. В любой временно-пространственной точке, поэтому, наличествует и существование и не-существование определенной характеристики (будучи одновременно А и не-А или А с некоторыми свойствами не-А). Когда два актора с разными идентичностями, скажем опять А и не-А, начинают взаимодействовать друг с другом, они могут рассматриваться как два полюса, которые взаимно включают и дополняют друг друга. Это означает, как описано выше, что в процессе интерактивных практик, А включает не-А и наоборот. Это не означает, что оба в естественном единстве, без конкуренции, конфликта или борьбы, но это действительно означает, что А и не-А взаимно изменчивы и трансформация осуществляется путем интеграции свойств обоих, а не устранением одного другим. Эго и альтер, таким образом, сосуществуют и взаимодействуют в процессе становления, который включает и дополняет, создавая условия для трансформации. Включенность снижает вероятность насильственного слияния.

Некоторые ученые на Западе также заметили такую одновременность. Например, Гидденс использует понятие «структурации», пытаясь заменить дуализм двойственностью. Это заменяет традиционное мышление дуализма, которое воспринимает объекты и структуры, как два самостоятельных данных набора явлений. Вендт также утверждает, что существует гораздо более близкая концептуальная связь между индивидуумами и обществом, поскольку они взаимно конститутивны. Однако, поскольку их теории выросли из западной культуры, дискретность и дихотомия структуры являются их пониманием мира, что делает их не в состоянии представить себе такое китайское мышление как «А — это становящееся не-А», которое является просто нелогичным и парадоксальным по меркам Просвещения.[56] Тем не менее, процесс — это как раз то, чем китайская диалектика стремится объяснить. Все социальные субъекты с самого начала полностью встроены в процесс и нет ни одного общества, независимого от процесса. В этом процессе поведение акторов трансформируется, то же происходит с их основными свойствами. А может превратиться или быть преобразованным в не-А. Оба тезиса не обязательно соприкасаются друг другу путем конфликта; скорее, они интерпретируют, определяют и дополняют друг друга, чтобы сделать гармоничное целое, как показано на диаграмме инь-ян. Например, в международных отношениях, Запад часто определяет государство как страну «изгой» и предпринимает против него дипломатические, экономические и военные меры. Китайские диалектика, со своей стороны, может считать, что эти государства находятся в рамках продолжающегося процесса международных отношений и, следовательно, их идентичности переменчивы. Будь то хорошее или плохое, оно может быть преобразовано. Таким образом, ключевым является, позволить процессу играть активную роль, чтобы оставить пространство для позитивной трансформации.

Предположим, мы берем какой-либо конкретный временно-пространственный момент и наблюдать идентичность актора в этой точке. Она многолика и смешана. Возможно, некоторые свойства больше, а другие меньше, некоторые более видимы, а другие меньше, и, таким образом, мы считаем, что этот актор определяется доминирующим свойством или свойствами. Однако, эти свойства сосуществуют с другими свойствами, которые не являются доминирующими и видимыми в данный конкретный момент. Изменения могут исходить от процесса, в котором эти свойства взаимодействуют с другими сосуществующими свойствами. Как только созревают условия, меньшие свойства могут стать доминирующими и актор, следовательно, определяется по другому. Это то, что мы понимаем под изменениями. Но даже если это так, то первоначально доминантные свойства не устраняются и продолжают существовать. Это логика дополнительной или гармоничной диалектики.

Первичные институты и нормы общества тесно связаны с их идентичностями. Китайское мышление отношениями и дополнительная диалектика видит институты также как становящиеся. Если мы используем с изменениями «первую встречу с аналогией» Вендта[57], когда встречаются два актора, их институты и нормы также встречаются вместе с ними. Эти институты и нормы могут быть очень разные, но они участвуют в процессе становления и трансформации. Они могут появиться как конфликтные, но могут прийти вместе, их природа трансформируемой формы бытия решает, что они по существу не являются конфликтными. Они два взаимодополняющих полюса в одном целом. Когда два набора институтов встречаются, внимание часто обращается на их конфликты и борьбу. Но китайское мнение состоит в том, что трансформация возможна, поскольку с самого начала китайцы видят, что кажущиеся конфликтные нормы и институты могут быть включенными и создавать условия для трансформации. Нормы и институты, следуя той же логике, являются больше становящимися нежели существующими. Конкретные институты являются включенными со своими противоположностями в любой конкретный момент времени и пространства. Это объясняет, в определенной степени, почему китайцы инициировали свои реформы после культурной революции по пути, отличном от того, что было в Югославии в 1950-х годах, Советском Союзе в 1960-х годах и Венгрии в 1960 году.

Иногда трудно четко определить идентичность актора именно из-за этой смешанных характеристик. Например, «реформистский ревизионист» Бузана, который принимает некоторые из институтов, а некоторые хочет изменить, применим к любому актору в международном сообществе. Европейские государства, например, были подвергнуты критике Стефаном Краснером Stephen Krasner за постоянные нарушения суверенитета институтов, которые была созданы ими самими.[58] Американская односторонность и неоконсерватизм во время администрации Буша продемонстрировали сильное ревизионистское поведение. Соединенные Штаты вновь подверглись критике как ревизионисты, потому что они нарушили норму, которая запрещает пытки военнопленных, что вызвало отступление от этих норм.[59] Другой пример. Китай определяет себя как социалистическую, развивающуюся, ориентированную на рынок и крупную державу в международной системе и ответственным членом международного сообщества. Многие модификаторы иллюстрируют сложность и множественность его идентичности. Разделение «Запад против не-Запада» является слишком упрощенной дихотомией, типичный пример таксономического мышления. Это также верно в некоторых других странах, таких как Япония, которая пытается идентифицировать себя либо с Востоком, либо с Западом или обоими. Когда я говорил в другом месте, что Китай имеет фундаментальное изменение идентичности с момента принятия стратегии реформ и открытости, я говорил главным образом об одном его важном аспекте — перемещении из аутсайдера в члена международного общества.[60] Я считаю, что это фундаментальное изменение, первая реальная положительная встреча между Китаем и международным обществом в 1979 году позволила Китаю получить идентичность участника и, таким образом, начать интенсивное взаимодействие и вовлечь себя в процесс становления. Короче, эти два подхода отличаются в некоторых основных способах в их соответствующем понимании встречи идентичностей и институтов двух обществ. Объектный подход считает, что успешная интеграция основана на однородности, в то время как процессный подход утверждает, что они зависят от изменения через дополнения и единства в разнородности. Первое настаивает на изменении, но изменении альтер стороны, чтобы она стала эго стороной. Последнее также акцентирует внимание на изменении, но изменении с обеих сторон, чтобы поддерживать соответствующие отношения, достичь гармонии и создать новый синтез.

Идентичность не подлежит обсуждению при «объектном подходе», потому что это отдельная категория. Каждая идентичность имеет свои существенные свойства. Когда встречаются две различные идентичности, особенно, казалось бы, противоположные идентичности, интеграция успешна только тогда, когда для достижения однородности эго побеждает альтер. Следуя такой логике глобальное международное сообщество действительно невозможно. Даже при высоком уровне приемлемости альтера, многие другие существенные признаки альтера отличаются от эго. Тогда логика подсказывает нам, что лучше развивать региональное международное общество из-за изначально однородной природы наций в географической близости. Процессный подход понимает такую встречу с другой точки зрения. Он видит две взаимообусловленные идентичности и трансформация начинается с того самого момента, когда начинается знакомство. Он никогда не будет думать о концепции «расширения» эго в альтер. Скорее, он понимает, что начиная с первой встречи эго и альтер взаимно включены и коррелируются, создавая тем самым условия друг для друга к изменениям. Комплексный процесс взаимоотношений, который определяет общество, обеспечивает условия для такого столкновения, практики и трансформации.

Институты схожи. Два учреждения встречаются и тем самым обеспечивают исходные условия для их взаимодействия друг с другом, начиная процесс превращения и становления. Два казалось бы противоположных института по своей природе оказываются взаимно включенными. В то время как объектный подход утверждает, что только полное принятие институтов эго может помочь альтеру успешно интегрировать себя в мир эго. Процессный подход считает, что дополнительное сочетание двух возможно через постоянные изменения и корректировки, не прибегая к насилию. Новый синтез может иметь больше от одного института и меньше от другого, но обязательно включает в себя обоих и предполагает постоянные изменения в непрерывном процессе.

Процессный подход предполагает что: во-первых, вы должны понимать неконфликтный характер двух полюсов или сил в процессе перемен; во-вторых, вы должны обоснованно оценивать направление этого процесса изменений; в-третьих, вы должны пойти вместе, а не против этого направления, или следовать, а не бросать вызов общей тенденции динамичного процесса. Теоретически и практически, поэтому, такой процесс является взаимодополнительным, а не конфронтационным, мирным, а не насильственным, и увеличивающим выгоду, а не радикальным.

Заключение

Уже прошло три десятилетия, как Китай принял политику реформ и открытости. В своем подъеме он до сих пор носит мирный характер. Хотя было много дискуссий о том, будет ли Китай продолжать расти мирно и мало что было предпринято для изучения китайского мировоззрения или философских традиций, чтобы ответить, почему он растет мирно в течение последних трех десятилетий. Инструментальный подсчет и относительная слабость возможностей Китая часто приводятся в качестве основных причин, почему Китай не прибег к насилию. Советский Союз был слабее чем Соединенные Штаты в конце Второй мировой войны, но он бросил вызов западно-доминируемому международному обществу и установленному в ней порядку, установив советско-центричную сферу, в военном, политическом и экономическом плане. Другие примеры включают Ирак в 2003 г. и Иран в настоящее время. Они слабее не только Соединенных Штатов, они слабее, чем Китай. Но они все же выбрали вызов и конфликт.

Поэтому Цинь Яцин выдвинул процессный подход с использованием китайского способа мышления и философской традиции. Этот подход отличается от конструирования международного общества английской школой в первую очередь тем, что не несет дискретности независимых объектов и противоположных категорий. Он видит общество и акторов связанных друг с другом в непрерывном процессе. Данный подход интерпретирует международное общество как сеть динамических и трансформирующихся отношений, строительства и реконструкции акторов, который производит новые синтезы в рамках межгосударственных субъектных и межконтекстных практик. В таком процессе не только особенности общества меняются, но также идентичности акторов. И нет вопроса о том, что статический актор гонится за меняющимися институтами.

Процессный подход также отличается тем, что он не акцентирует на непримиримости двух противоположностей. Английская школа строит международное общество в первую очередь в качестве субъекта и определяет идентичность в различных категориях. Это предполагает конкурентоспособность противоположных категорий по конфликтной диалектике. Процессный подход понимает международное общество как процесс и видит превращение идентичности вдоль континуума. Кроме того, дополнительная диалектика предполагает большую гармонию двух противоположностей. В то время как непримиримость имеет тенденцию к выводу, что расширение международного общества может быть основано только на гомогенизации двух полюсов через замену одного другим, гармония же видит подлинный синтез двух через дополнительную трансформацию и коммуникативный диалог. Естественно, что насилие является гораздо менее вероятным в процессном подходе, чем в объектном подходе.

В результате, существует два различных толкования подъема Китая. В то время как Бузан видит его как чрезвычайно трудный, Цинь Яцин предполагает, что это будет реально и осуществимо, возможно, шаг за шагом, хотя далеко не просто. Бузан рассматривает международных акторов в четырех дискретных категориях: статус-кво, революционно ревизионистских, православно ревизионистских и реформистско-ревизионистских. Китай, по существу, ревизионистская, а ревизионистская не может быть статус-кво, и поэтому, если будет реально и возможно, будет оспаривать международное общество с применением насилия. Кроме того, эта «реформистско-ревизионистская» идентичность определяет, что Китай не будет принимать первичные институты или основные правила в измененной игре. В категоризации Бузана нет динамической эволюции идентичности от одного к другому.

Этот анализ Цинь Яцина базируется больше на процессном подходе, который воспринимает идентичность Китая как перемещение в процессуальной сложности. Диалектика отношений позволяет понять, что две противоположности, два общества и два идентичности не обязательно конфронтационны и могут быть взаимно трансформируемы в процессе взаимодействия. Общая тенденция процесса толкает вперед такое преобразование. Выдвижение политики реформ и открытости тридцать лет назад позволило Китаю переоценить эту тенденцию в целом политическом и социально-экономическом процессе, как одного мира, развития и сотрудничества. Китай боролся за членство в международном обществе и превратился за последние три десятилетия из ревизионистской в отдельно стоящую, а затем в статус-кво державу. Сдвиг идентичности, выбор институтов и принятие норм все происходило мирно, поэтому имеются отношения Китая с другими субъектами международного общества в двустороннем или многостороннем форматах. Поэтому представляется, что нет адекватного основания полагать, что Китай будет бросать яростный вызов международному обществу во вновь возникающих институтах.

Процессный подход предполагает, что новый синтез родится из дополнительного и преобразовательного процессов, нового синтеза, который будет сочетать в себе элементы двух противоположностей, а не разрушать один в пользу другого. Рыночный институт, например, принят и в самом деле глубоко усвоен в Китае, но это не копия идентичности западной модели. Принятие и выбор других институтов, первичных или вторичных, Китаем будет аналогичным. Мир имеет тенденцию быть более множественным и плюралистичным. Нормы, правила и институты, в том числе, принятые и разделяемые большинством стран, на практике будут иметь различные версии с местными особенностями. Интерсубъектность и взаимодополняемость будет отличительной чертой этого более разнообразного мира. Одностороннее мышление больше не срабатывает.

 

Литература

Buzan, Barry. China in International Society: Is ‘‘Peaceful Rise’’ Possible? // The Chinese Journal of International Politics, 2010. Vol. 3, No. 1, pp. 5–36.

Qin Yaqing and Wei Ling. «Structure, Process, and the Socialization of Power: East Asian Community Building and the Rise of China», in: Ross, Robert y Feng Zhu (eds.). China’s Ascent: Power, Security, and the Future of International Relations. Ithaca and London: Cornell University Press, 2008.

Qin Yaqing. «Rule, Rules, and Relations: Toward a Synthetic Approach to Global Governance». The Chinese Journal of International Politics, 2011, vol. 4, No. 2.

Qin Yaqing. «International Society as a Process: Institutions, Identities, and China’s Peaceful Rise». The Chinese Journal of International Politics, 2010, vol. 3, No. 2.

Qin Yaqing. «Why Is There No Chinese International Relations Theory» // International Relations of the Asia Pacific, 2007, vol. 7, No. 3.

Цинь Яцин. Отношения и процессы: культурные основания китайской теории международных отношений. Шанхай: Шанхайское народное издательство, 2012 (关系与过程:中国国际关系理论的文化建构/秦亚青 著。-上海:上海人民出版社).

Цинь Яцин. Развитие теории международных отношений в Китае (秦亚青: «中国国际关系理论») / Ван Ичжоу. 30 лет трансформации международных отношений Китая: 1978-2008. Пекин. Издательство социальных наук, 2008 (中国对外关系转型30年:1978-2008/王毅舟 主编。-北京:社会科学文献出版社2008).

Цинь Яцин. Национальная идентичность, стратегическая культура и интересы безопасности: три гипотезы отношений Китая и международного общества (秦亚青:国家身份,战略文化与安全利益:关于中国与国际社会关系的三个假设) // «Мировая экономика и политика» (世界经济与政治), 2003, № 3. С. 10-15.



[1] Jan Nederveen Pieterse. Globalization as Hybridization // International Sociology, June 1994 Volume 9, No. 2, pp. 161-184; Wang, Ggeorgette and Yeh, Emilie Yueh-yu. Globalization and Hybridization in Cultural Production: A Tale of Two Films. Hong Kong: David C. Lam Institute for East-West Studies, 2005. LEWI Working Paper Series no 36.

[2] Historical Sociology of International Relations. Edited by Stephen Hobden and John M. Hobson. Cambridge University Press, 2002; Veerle Hayvaert. Levelling Down, Levelling Up, and Governing Across: Three Responses to Hybridization in International Law // The European Journal of International Law. 2009. Vol. 20 no. 3, pp. 647-674; Thomas Hegghammer. The Ideological Hybridization of Jihadi Groups // Current Trends in Islamist Ideology. 2011. Volume 9, pp. 26-45; Bringing Sociology to International Relations. Edited by Mathias Albert, Barry Buzan and Michael Zurn. Cambridge University Press, 2013.

[3] Chan Kwok-bun, Jun W. Walls and David Hayward (Eds.). East-West Identities: Globalization, Localization and Hybridization. BRILL, 2007.

[4] Doh Chull Shin. Cultural Hybridization in East Asia: Exploring an Alternative to the Global Democratization Thesis // Journal of Elections, Public Opinion and Parties. 2015. Vol. 25, No. 1, pp. 10-30; Gilbert Rozman. The Sino-Russian Challenge to the World Order: National Identities, Bilateral Relations, and East versus West in the 2010s. Stanford University Press, 2014.

[5] «Гибридные войны» в хаотизирующемся мире XXI века. Под ред. П.А. Цыганкова. М.: Изд. Московского университета, 2015.

[6] Фэй Сяотун. Земной Китай (1947). Пекин: Народное издательство. 2012 (乡土中国/费孝通 著。-北京:人民出版社,2012年版). Особый интерес для социологов и международников представляет глава «Различные модели ассоциаций» (“差序格局”) об организационных принципах китайского общества и их отличиях от основ построения западного общества (С. 17-34).

[7] Подробнее об изначально разных путях исторического развития и мировосприятиях Европы и Китая см. два исследования: статью Сюй Тяньбо 许田波: Victoria Tin-bor Hui, “Toward a Dynamic Theory of International Politics: Insights from Comparing Ancient China and Early Modern Europe” // International Organization 58, Winter 2004, и книгу Дэвида Кана David C. Kang. Peace, Power, and Order in East Asia. New York: Columbia University Press, 2007.

[8] Qin Yaqing. Why is There No Chinese International Relations Theory / Non-Western International Relations Theory: Perspectives On and Beyond Asia. Edited by Amitav Acharya and Barry Buzan. London and New York: Routledge. 2010. P. 35-36.

[9] Чжао Тинян. Система Тянься: философское введение в мировой институт (2006). Пекин: Издательство Народного университета Китая, 2011. С. 43-48 (天下体系:世界制度哲学导论/赵汀阳 著。-北京:中国人民大学出版社,2011年版).

[10] Грачиков Е.Н. Исторический экскурс в геополитику Китая // Вестник МГУ. Серия 18. Социология. Политология. № 3, 2012. С. 154-169.

[11] Грачиков Е.Н. Китайская теория международных отношений: становление национальной школы // Международные процессы. № 3, 2016. С. 69.

[12] Ван Ичжоу. Исследование международных отношений в Китае (1995-2005). Пекин: Издательство Пекинского университета. 2006. С. 11-14 (中国国际关系研究(1995-2005)/王毅舟 著。-北京:北京大学出版社2006年第11-14页).

[13] Qin Yaqing. Culture and global thought: Chinese international theory in the making // Revista CIDOB d’ Afers Internacionals, December 2012, n, 100, p. 67-89.

[14] Из многих можно отметить следующие работы: проректора Института международных отношений, профессора Чжу Лицюня Zhu Liqun. China’s Foreign Policy Debates (Paris: European Union Institute for Security Studies, 2010), профессора университета Цинхуа Янь Сюетуна Yan Xuetong. Ancient Chinese Thought, Modern Chinese Power (Princeton University Press, 2011), профессора Пекинского университета Е Цзычэна Ye Zicheng. Inside China’s Grand Strategy: The Perspective from the People’s Republic (Lexington: The University Press of Kentucky, 2011), профессоров Фуданьского университета Чжан Вэйвэя Zhang Weiwei. The China Wave: Rise of A Civilizational State (Singapore: World Century, 2011) и Тан Шипина Tang Shiping. The Social Evolution of International Politics (Oxford: Oxford University Press, 2013), профессора Ван Хуэя Wang Hui. China from Empire to Nation-State (London and Cambridge: Harvard University Press, 2014).

[15] См., например, работу Contemporary Chinese Political Thought: Debates and Perspectives (The University Press of Kentucky) edited by Fred Dallmayr and Zhao Tingyang (2012). Ученые из КНР стали редакторами международных изданий: China’s Soft Power and International Relations (Routledge) edited by Hongyu Lai and Yiyi Lu (2012), Conceptual Gaps in China-EU Relations: Global Governance, Human Rights and Strategic Partnership (Palgrave Macmillan) edited by Pan Zhongqi (2012), How China’s Ancient Past Can Shape Its Political Future. Jiang Qing, (Princeton University Press) edited by Daniel A. Bell and Ruiping Fan (2013). Продолжается публикация статей ученых из КНР в англоязычных журналах: Yu Qingtai, “China’s Interests Must Come First”, China Dialog, August 27, 2010; Zhang Zhihong, “The Forces Behind China’s Climate Change Policy: Interests, Sovereignty, and Prestige”, In Global Warming and East Asia: The Domestic and International Politics of Climate Change, edited by Paul G. Harris, New York: Routledge, 2003.

[16] JeeLoo Liu. Reconstructing Chinese Metaphysics // Journal of East-West Thought. Inaugural Issue, December 2011, p. 154-157 (Part III. Fundamental Differences between Western Metaphysics and Chinese Metaphysics).

[17] Цинь Яцин. Отношения и процессы: культурные основания китайской теории международных отношений. Шанхай: Шанхайское народное издательство, 2012 (关系与过程:中国国际关系理论的文化建构/秦亚青 著。-上海:上海人民出版社).

[18] Ли Луцюй. Анализ компаративной политологии. Пекин: Изд. Чжунъян бьяньи, 2015 (比较政治学解析/李路曲 著。-北京:中央编译出版社).

[19] Tian Yongxiang. International Relations of the Communist Party of China. Beijing: China International Press. 2012.

[20] Ответственный сотрудник международного отдела ЦК КПК  Цю Юаньпин заявил, что нетерпимо положение, когда Китай, быстро поднимающийся в качестве великой державы, не имеет китайской ТМО. Янь Сюетун. Смещение мировой силы: политическое лидерство и стратегическое соперничество. Пекин: Издательство Пекинского университета, 2015. С. 104 (世界权利的转移:政治领导与战略竞争/阎学通 著。-北京:北京大学出版社,2015年第104页) со ссылкой на 裘援平: “关于中国国际战略研究的若干看法”[Qiu Yuanping: Some considerations about Chinese International Strategy Studies] 载 “中国国际战略评论”[An overview of the Chinese International Strategy] ,世界知识出版社,2009年版,第5页]. Многие китайские книги имеют авторское подстрочное английское название, поэтому я счел возможным не переводить их на русский язык.

[21] Чжу Лицюнь и др. Китай и международная система: процессы и практика. Пекин: Изд. «Шицзе чжиши», 2012 (中国与国际系统:过程与实践/朱立群 等著。-北京:世界知识出版社); Го Сяоцун. Ночной хранитель и соловей: культурная рефлексия в международных отношениях. Пекин: Издательство Пекинского университета, 2014 (守夜人与夜莺:国际关系领域的文化思考/郭小聪 著。-北京:北京大学出版社,2014); Го Шуюн.  Краткий курс социологии международной политики. Марксистский взгляд. Пекин: Издательство Шиши, 2014 (国际政治社会学简论:马克思主义的视角/郭树勇 著。-北京:时事出版社,2014); Чжэн Юннянь. Китайская модель: опыт и вызовы. Пекин: Издательство Чжунсинь, 2016 (中国模式:经验与挑战/郑永年 著。-北京:中信出版社,2016), а также упомянутые уже работы Янь Сюетуна «Смещение мировой силы» и Чжао Тиняна «Система Тянься».

[22] Цинь Яцин родился в октябре 1953 г. в г. Цзыбо, пров. Шаньдун, ханец. Образование: бакалавр, факультет иностранных языков Шаньдунского педагогического университета (1982), выпускник переводческих курсов ООН в Пекинском университете иностранных языков (1983), магистр политических наук, факультет политологии Университета Миссури, США (1987), доктор политических наук, Университет Миссури (1994). Работа: с 1984 преподает в Китайском институте международных отношений, занимал должности заместителя декана, декана факультета английского языка,, помощника ректора, проректора института. Основное направление научных исследований: теория международных отношений. Автор «теории отношений».

[23]国际关系理论与方法研究文集:权力制度文化/秦亚青 著 。-北京:北京大学出版,2005;霸权体系与国际冲突:美国在国际武装冲突中的支持行为(1945-1988)/ 秦亚青 著 。-上海:上海人民出版社2008;西方国际关系理论经典导读/ 秦亚青 著  。-北京:北京大学出版社2009;东亚地区合作:2009 / 秦亚青 著 。-北京:经济科学出版社2010;国际关系理论:反思与重构/ 秦亚青 著 。-北京:北京大学出版社2012;关系与过程·中国国际关系理论的文化建构/ 秦亚青 著 。-上海:上海人民出版社2012;当代西方国际思潮 / 秦亚青 著 。-北京:世界知识出版社2012。

[24] Barry Buzan. China in International Society: Is ‘‘Peaceful Rise’’ Possible? // The Chinese Journal of International Politics, 2010. Vol. 3, No. 1, pp. 5–36.

[25] Qin Yaqing. International Society as a Process: Institutions, Identities, and China’s Peaceful Rise // The Chinese Journal of International Politics, Vol. 3, 2010, 129–153.

[26] Feng Youlan. Why China has no science – an interpretation of the history and consequences of Chinese philosophy, in Фэн Юлань. История философии Китая. Пекин: Изд. Чжунхуа (中国哲学史补/冯友兰 著。-中华书局,2014年第147-182页).

[27] Цинь Яцин. Отношения и процессы: культурные основания китайской теории международных отношений. Шанхай: Шанхайское народное издательство, 2012 (关系与过程:中国国际关系理论的文化建构/秦亚青 著。-上海:上海人民出版社).

[28] Qin Yaqing. International Society as a Process: Institutions, Identities, and China’s Peaceful Rise // The Chinese Journal of International Politics, 2010, vol. 3, No. 2, p. 129-153.

[29] Barry Buzan. China in International Society: Is ‘‘Peaceful Rise’’ Possible? // The Chinese Journal of International Politics, 2010. Vol. 3, No. 1, pp. 5–36.

[30] Qin Yaqing. Culture and global thought: Chinese international theory in the making // Revista CIDOB d’Afers Internacionals, 2013, n.100.

[31] Qin Yaqing. Rule, Rules, and Relations: Toward a Synthetic Approach to Global Governance // The Chinese Journal of International Politics, 2011, vol. 4, No. 2, p. 117-145.

 

[32] Qin Yaqing. International Society as a Process: Institutions, Identities, and China’s Peaceful Rise // The Chinese Journal of International Politics. 2010, Vol. 3, 129–153.

[33] Adam Watson. The Evolution of International Society. London and New York: Routledge. 1992.

[34] Barry Buzan. Culture and International Society // International Affairs. 2010. Vol. 86. Issue 1, pp. 13, 21, 22.

[35] Китайский социолог Фэй Сяотун использует аналогию со снопом рисовых соломин для описания дискретности и особенности западного общества, в котором каждый сноп в поле стоит один, отдельно и не связан с другими. См. Фэй Сяотун. Земной Китай (1947). Пекин: Народное издательство. 2012 (乡土中国/费孝通 著。-北京:人民出版社,2012年版).

[36] David Hall and Roger Ames. Thinking from the Han. Albany: State University of New York Press. 1998.

[37] Richard Nisbett. The Geography of Thought: How Asians and Westerners Think Differently… and Why. New York: Free Press, 2003, p. 11.

[38] W. Л. Callahan. ‘Nationalizing International Theory: The Emergence of the English School and IR Theory with Chinese Characteristics’, Paper Presented at “IR Theory in the 21st Century: British and Chinese Perspective”. Renmin University of China. Beijing.

[39] Geoffrey Stern, The Structure of International Society: An Introduction to the Study of International Relations. London and New York: Pinter, 1995, pp. 60-73; Adam Watson. The Evolution of International Society, pp. 135-262; Barry Buzan. From International to World Society?: English School Theory and The Social Structure of Globalization. Cambridge: Cambridge University Press. 2004.

 

[40] Hedley Bull, ‘Notes on the Modern International System’, pp. 1-2, in Tim Dunne. Inventing International Society: A History of the English School. New York: St. Martin’s, 1998. p. 126.

[41]Ibid.

[42] Barry Buzan, ‘From International System to International Society: Structural Realism and Regime Theory Meet the English School’ // International Organization, Vol. 47, No. 3 (1993), pp. 327-52.

[43] Barry Buzan. From International to World Society, pp. 45-62; Tim Dunne, Inventing International Society, pp. 100-1.

[44] Martin Wight, Systems of States (Leicester: Leicester University Press, 1977); R. J. Vincent, Human Rights and International Relations. Cambridge: Cambridge University Press, 1986.

[45] Barry Buzan, ‘Culture and International Society’, p. 11.

 

[46] Barry Buzan, ‘China in International Society’, p. 17.

[47] Ibid., p.18.

[48] David Mall and Roger Ames, Thinking from the Han, p. 235.

 

[49]См. Roland Bleiker, «Neorealist Claims in Light of Ancient Chinese Philosophy: the Cultural Dimension of International Theory’, in Dominique Jacquin-Berdal, Andrew Oros, and Marco Verweij, eds.. Culture in World Politics (New York: Millennium, 1998), pp. 89 115. Блейкер утверждает, что международная теория и западная концептуализация всегда традиционно основываются на наложении антогонистических биполярных оппозициях, таких как: рациональный/нерациональный, хороший/плохой, справедливый/несправедливый, мир/война и хаос/порядок. Со сравнительной точки зрения, они рассматриваются аналитически и концептуально как отдельные от другого. Отношения между биполярными оппозициями обычно выражают превосходство, доминирование или нормативную желательность одного (например, мир) над другим (таким, как война), p. 94.

[50] В Ицзине («Книга перемен») эта идея изложена особенно ясно.

[51] См. Chenshan Tian. Chinese Dialectics, trans. Xiao Yanzhong (Beijing: Renmin daxue chubanshe. 2008), pp. 21 41. Tian believes that tongbian (continuity through change) is the essence of Chinese dialectics.

[52] Qin Yaqing and Wei Lin. ‘Structure, Process, and the Socialization of Power: East Asian Community Building and the Rise of China’, in Robert Ross and Zhu Feng, eds., China’s Ascent, pp. 115 38.

[53] Richard Nisbett. The Geography of Thought.

[54] The norm study has become a major topic of international relations and numerous articles have been published in leading international relations journals in recent years as constructivism has gained more influence. The most conspicuous feature of these studies is the mechanisms of norm spreading, or norms of the Western international society spread to other regions or countries. See. for example, Jeffery Checkel. ‘International Institutions and Socialization in Europe: Introduction and Framework’, International Organization. Vol. 59, No. 4 (2005), pp. 801 26; Alexander Gitsciu, ‘Security Institutions as Agents of Socialization’, International Organization, Vol. 59, No. 4 (2005), pp. 973 1012; and Amitav Acharya, ‘How Ideas Spread: Whose Norms Matter’, International Organization. Vol. 58. No. 2 (2004). pp. 239 75.

[55] Цинь Яцин. Отношения и процессное строительство: привнесение китайских идей в теорию международных отношений // Журнал «Общественные науки Китая», 2009. № 4. С. 5-20 (秦亚青: 关系本位于过程建构:将中国理念植入国际关系理论 // 中国社会科学2009年第4期 第 5-20页.

[56]The Chinese dialectics maintains that A and non-A are mutually inclusive and transformable. This idea negates the Western view on interaction, which contends that interaction between A and non-A can change their behavior and the auxiliary attributes, but not the essential properties. On the contrary, Chinese dialectics asserts that A and non-A can engage each other in mutual transformation, including their essential properties. The Book of Change and Lao Zi / Dao De Jing, two of the most influential books on Chinese dialectics, express the idea that the opposites co-exist, defining, complimenting, and growing out of each other. For instance, ‘Tangible and intangible create each other; difficult and easy define each other’ (Lao Zi, Chapter 2), ‘Full maturity implies decline’ (Lao Zi. Chapter 55) and ‘Good fortune lies within bad; bad fortune lurks within good.’(Lao Zi, Chapter 58), etc.

[57] Wendt assumes that the two have no social identities prior to their first meeting. I modify this assumption and entitle the two actors with social identities expressed in the institutions and norms from their respective cultures and societies. See Alexander Wendt, Social Theory of International Relations (Cambridge; Cambridge University Press, 1999), pp. 326-35.

[58] Stephen Krasner, ‘Organized Hypocrisy in Nineteenth-Century East Asia’, International Relations of the Asia-Pacific, Vol. 1, No. 2 (2003), pp. 173-97.

[59] Ryder McKeown, ‘Norm Regress: US Revisionism and the Slow Death of the Torture Norm’, International Relations, Vol. 23, No. 1 (2009). pp. 5-25.

[60] Qin Yaqing, ‘National Identity, Strategic Culture, and Security Interest’.

Запись опубликована в рубрике социология международных отношений. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.