Лекция 2. Китайское общество: различие концептуальных представлений. Грачиков Е.Н.

1. Западные концепции китайского общества:

  • «Бюрократическое» общество.

(Макс Вебер. «Конфуцианство и даосизм», 1915. «Хозяйственная этика мировых религий»).

  • «Гидравлическое»  общество.

(Карл Виттфогель. “Восточный деспотизм. Сравнительное изучение тотальной власти”, 1957).

2. Китайские концепции своего общества:

  • «Общество с этической доминантой».

(Лян Шумин. «Основы китайской культуры», 1949).

  • «Ассоциации различных типов».

(Фэй Сяотун. «Сельский Китай», 1947).

 

Существует два диаметрально противоположных взгляда на генезис китайского общества: западное и восточное. Наиболее системное и теоретически обоснованное представление Запада о Китае изложено в двух работах немецких ученых – Макса Вебера и Карла Виттфогеля. В парадигме работ немецких ученых, Вебера и Виттфогеля, можно рассматривать исследования советских ученых: Симония Н.А. — о закономерностях «волнообразного развития» стран Востока, Меликсетова А.В. — о бюрократическом капитале и Васильева Л.С. — концепция о «власти-государстве».

Первоосновой их исследований, по всей видимости, послужили слова их великого соотечественника Гегеля о том, что «Китай совершенно специфически восточен», которые у Карла Маркса оформилось в тезис об «азиатском способе производства». Гегель по этому поводу замечает, что «земледелие уже само по себе подразумевает прекращение непостоянства: оно требует предусмотрительности и заботы о будущем. Благодаря этому пробуждается мысль о всеобщем, и уже в этом содержится принцип собственности и промышленности. Такого рода культурными странами становятся Китай, Индия, Вавилония. Но народы, жившие в этих странах, замыкались в себя и не усваивали принципа моря или делали это лишь в тот период, когда формировалась их культура. А если они и плавали по морю, то это не оказывало влияния на их культуру, и связь между ними и дальнейшей историей могла существовать лишь постольку, поскольку их самих посещали и исследовали».

Западные концепции китайского общества.

«Бюрократическое общество» Макса Вебера

Макс Вебер в «Конфуцианстве и даосизме» («Хозяйственная этика мировых религий», 1920, исследует влияние сельскохозяйственной экономики, в частности, земледелия на образование бюрократического общества в Китае. Он отмечает особенность китайской цивилизации, которая заключается в том, что по мере её развития чиновники, занимавшиеся регулированием воды, создали зародыш чисто патримониальной (родовой) бюрократии. Решающее влияние на характер китайскую культуру и формы государственного управления оказало также введение экзаменационной системы и назначение на должности в соответствии с образовательной квалификацией вместо назначения в зависимости от рождения или наследуемого ранга, как это было тогда принято в западных обществах. Бюрократия в Китае и на Западе стала тем основанием, с чьим развитием было связано образование великих государств. Но “дух” бюрократической деятельности на Западе и Востоке были совершенно разными. Всеобщая судьба чисто бюрократических государственных образований, к которым относилась большая часть восточных государств, заключалась в том, что денежное хозяйство усилило традиционализм вместо того, чтобы его ослабить. С помощью своих бенефициев оно создало такие шансы на промысел для господствующих слоев, которые не только усилили “дух рантье” в целом, но и сделали поддержание существующих и решающих хозяйственных условий господствующим интересом. С развитием денежного хозяйства и сопряженным с этим растущим обращением в бенефиции государственных доходов возникают такие явления, которые обычно оцениваются как “окостенение”. Китайский “капитализм”, связанный с бенефициями исключительно на политические должности и бенефициями на взыскание налогов представлял собой “капитализм” государственных поставщиков и налоговых откупщиков, следовательно, политический капитализм. Одновременно развивался также чисто экономический, т.е. живущий “рынком” капитализм купечества. Однако рациональный промышленный капитализм, который составлял специфику современного развития, так и не возник ни при каком из китайских режимов. Одной из причин была чрезвычайная интенсивность мелких предприятий и их экономическое превосходство. Любые технические усовершенствования были исключены: господствовала традиция, несмотря на сильное развитие денежного хозяйства. В связи с интенсивной техникой выращивания риса производство в сельском хозяйстве оставалось почти исключительно мелкокрестьянским, а в ремесле – кустарным.

Универсальным последствием восточного бюрократизма и его денежных бенефициев было то, что только военные завоевания или народные восстания могли взорвать жесткий панцирь финансовых интересов и создать совершенно новые властные отношения и тем самым новые экономические условия, тогда как каждая попытка преобразований изнутри разбивалась о сопротивление этих интересов. Политическая элита Китая в лице императора, родовой знати, чиновников настолько была удовлетворена доходами от своих государственных должностей, что ей было экономически не выгодно вести какие — либо заморские войны.

Китайские ученые также полагают, что главной причиной миролюбия китайцев, их нежелания завоевывать другие страны было зерноводство, являвшееся основной формой сельскохозяйственного производства, которое предопределило негативное, запретительное отношение китайцев к войне, как способу экспансии за пределы границ возделываемых ими земель. Для ведения своего хозяйства китайским крестьянам требовался порядок и спокойная окружающая обстановка. Психология привязанности к одному месту жительства и отсутствие желания менять его – одна из основных черт китайской психологии. Сельскохозяйственное производство и соответствующий образ жизни были тесно связаны с землей. Как говорит Фэн Тяньюй в «Истории культуры Китая», сельскохозяйственная экономика – это мирная экономика. Порожденная этим национальная психология носит оборонительный по своему типу характер. Все что нужно было китайцам от легендарной династии Ся до династии Хань была сельскохозяйственная экономика, существовавшая по принципу самообеспечения, которая нуждалась только в одном – стабильности.

Создание в 221 году до нашей эры единой китайской империи умиротворило её и “законные” внутренние войны с того времени стали невозможными. Оборона от варваров и их подчинение были задачей правительства исключительно в области полицейского обеспечения безопасности. Варваров надо было всегда держать на расстоянии и в подчинении. Для этого были выработаны геополитические правила Китая, которые регулировали “взаимоотношения между китайцами и варварами”, предусматривали “использование варваров для контроля варваров”,  “обороны и контроля с помощью варваров” не разрешали “варварам становиться (полноправными) китайцами”, т.е. жить на землях ханьцев, занимать административные должности.  Эти стратагемные коды взаимоотношений с приграничными племенами и вассальными политическими образованиями Восточной Азии Китай постепенно перенес на все страны мира вне зависимости от их реальной экономической и военной силы.  В Китае сложилось свое представление о мировом порядке и соответствующее ему мировозрение, основанное на различиях между китайцами и варварами (в современной интерпретации – между китайцами и  иностранцами).

«Гидравлическое общество» Карла Виттфогеля

Другой немецкий ученый Карл Виттфогель (1896-1988), на протяжении десятилетий исследовавший Китай, в работе “Восточный деспотизм. Сравнительное изучение тотальной власти” (1957) выдвинул теорию «гидравлического государства» .  Немецкий философ описывает Китай как деспотическое государство и относит его к “гидравлическим” обществам. Виттфогель пишет, что это общество исчерпывает творческие возможности уже на ранней стадии своего развития. Зрелость знаменует начало застоя и часто даже прямой регресс. На последней стадии “традиционное” общество оказывается на более низком уровне, чем в начале. Периоды некоторого подъема объясняются “вливанием свежей крови”, т.е. “новыми завоеваниями и территориальной экспансией” и включением кочевого сектора в жизненное пространство государства. Отсюда и соответствующая периодизация истории традиционного общества, построенная на чередованиях “варварских” династий.

Виттфогель, по его мнению, открывает два закона,  определяющие деятельность деспотической власти: “кумулятивная тенденция неразделенной власти”, т.е. органически  присущее деспотизму стремление к безграничной централизации имеет единственное ограничение – “закон уменьшающейся административной отдачи” – затраты на содержание чиновничества не должны превышать доходы казны. Эти “естественные” имманентно присущие Китаю “ограничители” оказали свое негативное влияние эффективность китайской экономики и ее возможность выделять достаточные средства на содержание достаточно большого числа мыслителей и поддержанию глубоких дискуссий, в том числе по развитию древних геополитических идей. После завершения «золотого периода» китайской истории (эпоха «Весны-Осени-Воюющих царств»), когда возникли все философские школы, стратегии и стратагемы, в последовавшие затем столетия постоянного противостояния цивилизованных ханьцев с варварами в Китае больше не появилось никаких философских направлений и новых стратегий!

Китайские концепции своего общества.

Наиболее ярко и убедительно традиционное общество описывают китайские ученые. Если сравнивать с исследованиями западных авторов, сразу бросается в глаза другая логика рассуждений и умозаключений, иной понятийный ряд и ассоциации иного порядка. Это – другая наука. Для примера я выбрал работы философа Лян Шумина и социолога Фэй Сяотуна, которые, каждый по своему, описывают китайское общество. На основании их (и десятков других) рассуждений и выводов я строю свое понимание Китая и внутренних основ общества этой великой страны.

«Общество с этической доминантой» Лян Шумина

Лян Шумин (1893-1988) в «Основах китайской культуры» называл китайское общество обществом с этической доминантой. Хотя семья была главным элементом китайского общества, но не она, по мнению ученого, определяла социальные отношения. Настоящей основой всегда была мораль, которая имела свое начало в семье, но не ограничивалось ее рамками. Базирующаяся на морали организация общества способствовала обеспечению высокой степени интеграции и не приводила, как на Западе, к постоянному возникновению конфликтов. Благодаря тому, что общественные отношения фактически были равнозначны нравственным, государство воспринималось как большая семья.

Касаясь специфики организации государства и общества в Китае, Лян Шумин утверждает, что классовый подход (порождение западной культуры) применим только к западным обществам, в которых неизменно существует напряжение, часто возникают военные конфликты государств. В Китае же на протяжении всей истории никогда не было ярко выраженного противостояния «эксплуататоров» и «эксплуатируемых».  «Если западные общества можно назвать обществами, где существовало классовое противостояние, то в Китае было общество разделения профессий… По причине нечеткости и нестабильности деления на бедных и богатых, знатных и худородных в китайском обществе классовое расслоение и классовое противостояние также были слабо выражены и нестабильны. Такое положение дел в китайской истории длилось одну или даже две тысячи лет». Эта особенность общества привела к специфическому государственному устройству – не существовало жесткого регулирования жизни внутри страны, императоры, собрав налоги, чаще всего не интересовались положением своих подданных и ничего не требовали с них.

«Эгоцентризм и пространство сетей»  Фэй Сяотуна       

Видный социолог Фэй Сяотун (1910-2005), в своей самой значимой теоретической работе «Сельский Китай»  описал китайское общество в категориях (центр – периферия, эгоцентризм, пространство сетей), которые применимы и при анализе геополитики Китая. В первую очередь это касается оригинальной концепции организационных принципов китайского общества — «Часюй гэцзюй», которую можно перевести, как «ассоциации различных типов». Этот термин он использует для моделирования китайского общества, в котором доминируют строго упорядоченные, ранжированные, распределенные по категориям социальные связи. С помощью сложной и комплексной концепции chaxu geju Фэй Сяотун старается объяснить китайцам теорию общества, в котором они живут. Все рассуждения великого социолога интуитивны, построены на ассоциациях, встроены в традиционные мироощущения, которые ежедневно воспроизводятся в процессе социального взаимодействия, поэтому без лишних пояснений понятны китайцам, а нам – западным читателям, приходиться внимательно вчитываться, домысливать, переводить в привычные нам термины и понятия, вводить в свой ассоциативный ряд и априори брать их на веру.

Фэй Сяотун исследует общую модель социальной структуры. Западные общества он сравнивает с процессом сбора рисовых соломинок. После урожая рисовые соломинки связываются в небольшие пучки, которые объединяются в более крупные связки и совсем крупные, чтобы можно было отнести их на спине в места дальнейшей переработки. Таким образом, все пучки укладываются в определенном системном порядке. В западном обществе эти отдельные пучки и есть организации, которые формируются индивидами. Люди там встроены в различные группы, которые имеют четкие границы. Требования к членству в этих группах однозначно прописаны. Все знают, кто может быть членом группы, а кто нет. Права и обязанности также четко определены. Эти группы – организации, составляющие социальную структуру западного общества. Такую форму личных отношений в общественной жизни Фэй Сяотун называет «организационной моделью  ассоциаций».

Семья на Западе представляет собой форму такой организации с четко очерченными границами. Если человек, — пишет Фэй Сяотун, говорит, что он навестит вас с семьей, то всем понятно кто может еще прийти – жена и дети. В Китае слово «семья» — расплывчато, оно может быть выражено такими словами, как: jia, jialide, jiamen, zijiaren. Поэтому китаец может взять с собой как жену, так и любого дальнего родственника, которого он считает членом своей семьи (клана).

«Почему слово (семья), обозначающее базисную социальную единицу, такое расплывчатое в китайском языке? По-моему, такая нечеткость указывает на различия между нашей социальной структурой и той, что существует на Западе. Наша структура совсем не похожа на пучок аккуратно, один к одному сложенных соломинок. Скорее это напоминает круги на поверхности воды от брошенного в воду камня. Каждый находится в центре круга своего социального влияния. Все круги взаимосвязаны. Каждый соприкасается с различными кругами в разное время и в разных местах.

В нашем обществе самые важные связи – родственные – похожи на круги, идущие от камня, брошенного в озеро. Родственные связи – это социальные отношения, формируемые  рождением и бракосочетанием. Сети, произведенные рождением и браком, могут быть расширены до бесконечного числа людей – в прошлом, настоящем и будущем…Несмотря на эту бесчисленность, тем не менее, центром каждой сети, подобно паучьей сети, является сам человек . Каждый имеет подобную родственную сеть, но люди, включенную в одну сеть не одни и те же, что в другой сети. Все мы используем одинаковую систему условных знаков, чтобы различать своих родственников, но единственное, что мы имеем общее так это сама система условных знаков. Эта система – абстрактная модель или набор соответствующих категориальных концепций…Поэтому, сети социальных отношений, связанные с родственниками, неодинаковы. Каждая сеть имеет «себя» в качестве центра, и все сети имеют различные центры». Фактически Фэй Сяотун говорит об эгоцентризме, как представлении китайца о его взаимосвязи с окружающим социальным пространством.

Социальные сети, по описанию Фэй Сяотуна, не имеют точных границ. Люди не подписывают какого-либо документа о «членстве» в сети, как это бывает в западных организациях. Однако они не могут по своему усмотрению вступить или выйти из этих закрытых социальных связей, они, можно сказать, еще при рождении запрограммированы быть составной частью определенных родственных связей и сетей. Поэтому человек автоматически принимает на себя обязательства этих отношений, сеть может принять его независимо от его социальной и географической удаленности. С геополитической точки зрения важно, что общество, основой которого составляют сети, не может иметь ясных географических границ, а только размытые зоны с более-менее компактной структурой сетей. Этим объясняется не только «размытость» социальных, но и географических, пространственных границ Китая, которая всегда была характерна для его государственных границ (демаркация сухопутных границ, кроме индийского участка, завершена только в 2008, а морской – работа будущих поколений).

Каждый контакт в китайской персональной сети четко очерчен в понятиях социальных отношений, которые называются «гуаньси». Каждая связь нормативно определена, персонифицирована и встроена в соответствующую категорию социальных взаимоотношений, которые требуют от человека соблюдения специфического, а, главное, предписывающего ритуала поведения.

«В нашем сельском обществе  эта форма организации связана не только с родственными, но также и с пространственными отношениями. В традиционной структуре каждая семья считает свой дом центром и организуется вокруг него. Этот круг – его соседи… Но соседи – не фиксированная группа, а окружение.  Размер этого круга соседей зависит от власти и авторитета каждого центра.

Социальные связи, имеющие в качестве центра «себя», как круги, идущие от брошенного в воду камня, становятся, чем дальше от центра, тем все менее значимые. Такая форма организации является отличительной чертой социальной структуры Китая или, как называет конфуцианская школа, «человеческими взаимоотношениями» — renlun. Что такое lun? Для меня, описывающего социальные отношения в Китае, сам термин означает волнистый результат, полученный от кругов социальных связей, которые идут от «себя», эффект, который создает форму заметных кругов. В древних текстах «Шимин» (Трактование имен) lun определяется как «порядок, существующий в водной ряби». Пань Гуандань как-то сказал: «Все словосочетания с lun имеют похожий смысл. Они  выражают надлежащую организацию, классификацию и порядок… Lun акцентирует внимание на различиях. В «Лицзи» («Книга ритуалов») говорится о таких десяти типах взаимоотношений, как: отношения между темным и духовным (чертом и духом), монархом и придворным, отцом и сыном, благородным человеком и занимающим низкое положение, родственниками и посторонними (не включенными), титулованной знатью и нетитулованными, мужем и женой, общественными делами и частными, старшими и младшими, высшими и низшими. «Каждый должен занимать свое место». Поэтому отцы отличается от сыновей, дальние от ближних, личное (внутреннее, сокровенное) от не личного. Lun – это порядок, основанный на классификации… Самым главным содержанием структуры нашего традиционного общества, построенного на дисциплине сети человеческих взаимосвязей, — это различия и порядок, то есть Lun… Идея заключается в том, что рамки структуры организации общества нельзя изменить, а то, что можно изменить, так это пределы использования самой рамки

Конфуций придавал большое значение расширению, которое происходит в виде волнистых кругов от брошенного в воду камня… Путь лежит от «себя» к семье, от семьи к государству, от государства ко всему миру. В такой социальной структуре путь преодоления себя и обогащение мира лежит в расширении «себя» самого до всего мира, круг за кругом.

В этих эластичных сетях, которые образуют китайское общество, в центре каждой сети всегда находится «я». Но это не индивидуализм, а эгоцентризм. Индивиды в организации – это как часть целого. Индивидуализм, с одной стороны, представляют собой концепцию равенства, при которой каждый индивид занимает одинаковое положение и никто не может нарушить интересы большинства. Это также можно назвать конституциональной концепцией, в соответствии с которой организация не может лишить индивида его прав, она может с согласия индивида контролировать его по взаимной договоренности. Без такой концепции подобные организации не могут существовать. В китайской традиционной мысли не существует аналогичных идей, поскольку для нас есть только эгоцентризм. Все что для нас представляется ценным – это идеология, где «я» в качестве центра. Это очень точно описывает китайскую систему организаций – форму из разделенных кругов – ассоциаций различных типов. «Я» — всегда в центре, как сдержанная Северная звезда, «я» — всегда окруженная другими, которые находятся под влиянием центра».

«Однажды поняв эту весьма эластичную социальную форму, мы сможем понять проблему эгоизма в китайском обществе. Я часто думаю, что китаец может пожертвовать семьей ради себя, партией ради семьи, государством ради партии, Поднебесной ради государства…Жертвуя семьей ради себя, ради рода – семьей и т.д. — в действительности – это форма общественного. Исходя из этой формулы, разве ты можешь утверждать, что он действовал в личных интересах? Он не согласится, поскольку жертвуя родом, он делал это ради семьи. Семья в его представлении – это общество. Когда он жертвует государством ради интересов небольшой организации и получения выгоды, он тоже делает это ради общества – общества маленькой организации. В формате различных социальных кругов общественное и личное — это почти одинаковые понятия. Находясь в каком-либо круге, любой может сказать, что все находящееся в его круге – общественное. Между прочим, когда западные дипломаты на международных конференциях работают ради выгоды своих стран, они добровольно жертвуют миром на земле и законными интересами других стран. Их действия сопоставимы с описанными. Разница заключается в том, что люди с Запада считают, что государство как организация превосходит более мелкие группы. Как международные, так и региональные интересы могут быть пожертвованы ради интересов государства, но государство не может быть пожертвовано ради других групп. Это концепция современного государства. Эта концепция отсутствует в китайском сельском обществе».

«На Западе государство является организацией, которая создает четкие и  специфические границы между общественным и частным. Как соломинки в пучке, все граждане принадлежат государству. Они заставляют государство, как общественную организацию, быть полезной для каждого индивидуума. Отсюда происходят революции, конституции, законы и парламенты. Но в традиционном Китае концепцией общественного была неясная Тянься (Все под небесами), где в государстве видели семью императора. Поэтому граница между общественным и частным никогда не была четко выраженной. Государство и общество представлялись дополнительными кругами, которые шли от социального влияния каждого человека, как от центра. Таким образом, люди должны самосовершенствоваться перед тем, как они смогут расшириться во вне. Соответственно самоограничение стало самой важной добродетелью в общественной жизни. Поэтому китайцы не могут утверждать себя против общества, поскольку общество не посягает на их индивидуальные права. Кстати, китайская форма ассоциаций различного типа (chaxu geju) совсем не позволяет индивидуальным правам быть предметом обсуждений. В китайских организациях социальные отношения распространяются постепенно от человека к человеку, накапливаясь в личных связях. Эти социальные отношения формируют паутину, состоящую из личных связей каждого человека. Поэтому наша социальная мораль видит смысл только в форме этих личных связей».

Фэй Сяотун использует две метафоры, чтобы образно представить два типа обществ. Западное общество он изобразил в виде пучка соломин, а китайское — в виде небольших волн от брошенного в воду камня. Глубоко уверенный в своей правоте, он старается убедить и нас, что эти два общества строятся на абсолютно разных основаниях и, поэтому, китайское общество не может быть описано и концептуализировано в терминах «пучка» (т.е. организаций), также как западное – в терминах «волн» (т.е. в категориях социальных отношений).

Западное общество строится как «организационная модель  ассоциаций». Люди там встроены в различные группы, которые имеют четкие границы. Требования к членству в этих группах однозначно прописаны. Все знают, кто может быть членом группы, а кто нет. Права и обязанности также четко определены. Эти группы – организации, составляющие социальную структуру западного общества. В экономике — это фирмы, в правительстве – чиновники, в системе высшего образования – университеты, а также различные клубы. В противоположность этому, в Китае общество воспроизводится по логике «различных типов ассоциаций», которое состоит не из разрозненных организаций, а из переплетающихся людских «сетей», связанных вместе социальными отношениями различных категорий.

Эти «сети» бесчисленны и не связаны в какую-то единую систему. Центр сети всегда индивидуален и для каждого человека имеет различные  составляющие, так как сам он находится в центре собственной сети. Поэтому Фэй Сяотун называет китайское общество эгоцентричным и показывает его фундаментальное отличие от индивидуалистского западного общества. Западная модель ассоциаций предусматривает независимость индивидуумов, а китайская – предполагает его включенность во множественные социальные связи и их категоризацию.

Таким образом, логическая цепь рассуждений Фэй Сяотуна начинается с эгоизма и эгоцентризма человека, его встроенности еще при рождении в сложную систему социальных строго иерархических связей, которые не имеют временных и пространственных ограничений (в т.ч. в виде государственных границ). Эти связи начинаются от каждого человека, как от центра, и расходятся волнообразно во все стороны. Это принцип организации китайского социального пространства, который воздействует естественным образом и на мироощущение, мировосприятие, из которого рождаются идеи центра и периферии. В политических учениях это проявляется в представлении о центральности Китая и периферийности всего остального мира, т.е. китаецентризма. А так как Китай – это центр Земли и все процветание строится на результатах возделывания земли, то в геополитике надо развивать силу Суши и меньше обращать внимание на силу Моря. Отсюда вторая ошибка древней геополитики Китая: – переоценивать значение Суши и недооценивать Море.

Выводы Фэй Сяотуна актуальны и по сей день, поскольку Китай по-прежнему остается сельской страной. Городское население сравнялось с сельским только в 2010 году, но если учесть, что более 250 млн. внутренних мигрантов, временно работающих в городе, являются жителями деревни, то можно с большой долей уверенности утверждать о деревенском характере современного Китая и значимости работы Фэй Сяотуна как для каждого китайца, так и для каждого синолога, исследующего проблемы современного Китая.

 

Литература:

  1. Wittfogel K.A. Oriental despotism: a comparative study of total power. – New Haven: Yale University Press, 1957.

2. From the Soil. The Foundations of Chinese Society. A Translation of Fei Xiaotong’s Xiangtu Zhongguo, with an Introduction and Epilogue by Gary G. Hamilton and Wang Zheng. London: University of California Press. 1992.

3. Рахманов А.Б. Социальная философия Макса Вебера: Метаморфозы и кризисы. М., КРАСАНД, 2012.

 

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.