Третий пленум ЦК КПК: корректировка приграничной политики Китая

В докладе затрагивается беспокоящая руководство КНР проблема стабильности в прилегающем к стране пространстве, которое китайскими учеными формализуется в концепцию «больших приграничных районов» (БПР). Раскрывается понятие и содержание БПР. Анализируются принятые в последнее время Китаем меры по контролю БПР, в том числе, по централизации управленческих механизмов в сфере национальной безопасности (создание Совета государственной безопасности) и защите морских прав (введение зоны идентификации ПВО).

Ключевые слова: стратегия, безопасность, пространство, национальные интересы, «большие приграничные районы», геополитические линии.

 

The report concerns the problem of stability in close areas, which Chinese scholars formulate as “big borderlands” (BB) concept. It clarifies the notion and purport of the “BB” concept. It analyzes arrangements taken recently by China to control “BB” areas including centralization of all structural bodies of national security (establishment of Committee of State Security) and safeguarding of maritime rights (establishment of an Air Defense Identification Zone).

Key words: strategy, security, space, national interests, “big borderlands”, and geopolitical lines.  

 

Со времени  прихода к власти нового поколения руководителей Китая во главе с Си Цзинпином в стране шла довольно оживленная дискуссия о приоритетах национальных интересов и необходимости внесения изменений во внешнюю политику страны. Это было вызвано тем, что целый комплекс взаимосвязанных глобальных (в первую очередь, мировой финансовый кризис), региональных  («возвращение» США в АТР и, вызванное этим обострение отношений Китая с США) и внутренних проблем (спад темпов экономического развития)  продолжал оказывать негативное влияние на геополитическую ситуацию в прилегающем к Китаю пространстве. Если говорить в самом широком смысле, Китай  решал непростую для себя проблему выбора в иерархии национальных интересов и реагирования на угрозы национальной безопасности, а в более узком толковании – что ставить на первое место: экономическое развитие, как «завещал» Дэн Сяопин, или  «отстаивание суверенитета», под которым понимается защита морских прав страны.

После достижения определенных параметров экономического могущества и завоевания лидирующего положения на мировых рынках национальные интересы Китая вышли за пределы Восточной Азии — традиционной сферы своего влияния. Военно-политическое руководство КНР пришло к осознанию того, что новым мировым геополитическим реалиям и статусу Китая в качестве второй мировой державы, а главное потребностям расширяющегося и давно вышедшего за рамки собственно Китая нового экономического пространства Поднебесной, должно соответствовать новое содержание её границ. В научных кругах стала разрабатываться концепция “больших пограничных районов” и геополитических границ Китая. «Так называемые «большие приграничные районы» являются политической категорией, если говорить о традиционном смысле границы. Это не только географическое понятие, но в большей степени комплексное. Оно включает в себя страны, непосредственно граничащие с Китаем, а также не имеющие общих границ с Китаем. Кроме того, это страны и силы, представляющие для Китая важный интерес и которые можно рассматривать как продолжение границ Китая».[1]

Стратегическую ценность «больших приграничных районов» обычно рассматривают с нескольких точек зрения. Первая влияние этих районов на национальные интересы Китая. «Большие приграничные районы» — это внешнее пространство высшей концентрации национальных интересов государства. С экономической точки зрения, они являются источником большей части внешней торговли, заимствования технологий и притока капитала. По данным министерства торговли КНР, из десяти важнейших торговых партнеров Китая половину составляют приграничные страны. Главными источниками получения технологий и капитала являются США, Япония, страны АСЕАН, Республика Корея, а также районы Сянгана и Тайваня. С политической точки зрения, в «больших приграничных районах»  Китай имеет традиционное влияние и исключительное преимущество в политической, экономической и культурной областях. «Большие приграничные районы» — это не только главная площадка, где Китай играет роль великой державы, но также стратегическая опора движения в мир. С точки зрения обеспечения безопасности, главные проблемы внешней безопасности Китая также концентрируются в этих районах, в частности, борьба за территориальные и морские интересы: проблема морского разграничения КНР с КНДР, РК и Японией, споры с Японией по поводу островов Дяоюйдао, проблема Южно-Китайского моря, пограничная проблема между Китаем и Индией. Сюда относятся и такие не традиционные проблемы безопасности, как: энергетическая безопасность, безопасность морских транспортных путей, экономическая безопасность, борьба с производством и трафиком наркотиков, трансграничная преступность. Особенно важной является проблема Тайваня, которая затрагивает коренные интересы КНР и оказывает воздействие на общую ситуацию, связанную с безопасностью государства.[2]

Вторая точка зрения заключается в том, что «большие приграничные районы» – это главные районы, оказывающие влияние  на развитие и усиление Китая. Настороженность, сдержанность и трудности со стороны приграничных стран – это то, что наблюдает Китай в процессе своего развития. В определенной степени стратегическое значение для Китая имеет  ситуация, складывающаяся в приграничных районах, в частности, реформа системы безопасности Японии, проводимая Индией «восточная» стратегия, сбалансированная в отношении великих стран внешняя политика АСЕАН и прагматичная политика России.

Третья – это ключевые районы стратегической  безопасности Китая. «Приграничные районы» являются пространством внешней безопасности и международной среды, непосредственно примыкающей к государству.[3] Исходя из таких критериев, как удаленность от собственных границ, размера государства и ее положения и статуса, приграничная дипломатия делится на три уровня. Первый уровень можно назвать «приграничной дипломатией соприкасающегося типа» jierangxing zhoubian waijiao接壤型周边外交, которая проводится в отношении стран, территориально соприкасающихся с госграницей Китая. Второй уровень – «приграничная дипломатия регионального типа» quyuxing zhoubian waijiao区域型周边外交, касается районов, расположенных напротив Китая в Восточной Азии. Третий уровень –  это «приграничная дипломатия глобальной стратегии» quanqiu zhanluexing zhoubian waijiao全球战略型周边外交. Представляет собой «геополитическую платформу движения Китая от приграничной до мировой политики». [4]

В пространство «больших приграничных районов» входят 29 государств, которые по новой концепции делятся на четыре группы. Первая, это 14 стран, имеющие общую границу с КНР: КНДР, Россия, Монголия, Казахстан, Киргизстан, Таджикистан, Афганистан, Пакистан, Индия, Непал, Бутан, Мьянма, Лаос и Вьетнам. Вторая группа, это 9 стран, имеющих с Китаем общую морскую границу: Республика Корея, Япония, Филиппины, Малайзия,  Бруней, Сингапур, Индонезия, Австралия и Новая Зеландия. Третья группа стран, которые не имеют общих границ с Китаем, однако являются ее сухопутными соседями: Таиланд, Камбоджа, Бангладеш, Узбекистан, Туркменистан. Четвертая группа представлена одной страной – США, которые находятся на расстоянии «десятков тысяч ли», но, как морской гегемон Тихого океана, постоянно наращивающие свое военное присутствие в Центральной и Южной Азии. Если сравнивать с другими государствами, например, с Россией (граничит с 14 странами), Германией (10 стран), Индией (8), США (всего 2), то у Китая наибольшее число приграничных стран.[5] Из этого можно сделать вывод о том, что пространственная свобода действий Китая сильно ограничена по сравнению, например, с США. Многочисленные соседи Китая осуществляют на нее мощное концентрическое давление, что стесняет ее внешнеполитический маневр и вызывает естественную реакцию противодействия и стремление к расширению.

По таким критериям как национальная сила, географические особенности или распространение национальных интересов во внешнее пространство, которые оказывают прямое или очень важное влияние на национальную безопасность Китая, в «большие пограничные районы» входят: Северо-Восточная, Юго-Восточная, Южная и Центральная Азия, Россия и США. Геополитическое пространство вокруг Китая делятся на три геополитические линии: северо-западную, юго-западную и Юг-Восток.

В 90-е годы прошлого столетия среди китайских военных имела хождение концепция «V» — образного деления приграничного пространства Китая. Левая линия знака «V» — это идущая с северо-запада на юго-восток внутриконтинентальная линия, из Центральной в Южную Азию, проходящая через неспокойный Афганистан, затем пересекающая район индо-пакистанского конфликта с его гонкой ядерного вооружения и спускающаяся дальше на юг, в зону потенциальной нестабильности. Правая линия знака «V» — это морская линия, идущая с северо-востока на юго-запад. Она начинается в районе японо-российского конфликта (северные территории), далее пересекает зоны японо-корейского конфликта (из-за о. Чжудао), внутрикорейского раскола и корейской ядерной проблемы, проходит районы пограничных споров Китая с Северной и Южной Кореей и Японией, конфликта морских интересов в Восточно-Китайском море и японо-китайского противостояния (из-за о. Дяоюйдао), тайваньский пролив и заканчивается в китайской морской акватории Южно-Китайского моря. Обе линии представляют собой сухопутные и морские районы Китая, где непосредственно затрагивается ее суверенитет и безопасность и велика вероятность втягивания в региональные конфликты.[6]

Директор Института США Китайской академии международных отношений Юань Пэн так оценил общее состояние на китайской границе. «Обстановка с двух сторон (государственной) границы – внутренней и внешней, которая сложилась не сегодня, тесно переплелась. Ситуация на афгано-пакистанской стороне и Синьцзяне, Индии и Тибете, Бирме и Юньнане, Кореи и северо-востоке Китая, Внутренней Монголии и Внешней Монголии связаны между собой. Сложившуюся благоприятную ситуацию можно «из внутренней перенести на внешнюю». Поэтому необходимо воспользоваться благоприятными обстоятельствами и расширить сферу национальных интересов Китая. При плохой ситуации внешние риски можно компенсировать «внутренней (хорошей обстановкой)» с тем, чтобы национальные интересы избежали влияния внешних обстоятельств. Общая (глобальная) ситуация сейчас стабильная, а региональная — чревата беспорядками. Китайско-российские отношения в целом стабильные, китайско-японские отношения из неопределенности возвращаются к положительной динамике, отношения между двумя сторонами пролива развиваются мирно. Только при трех коренных стабильностях – с Россией, Японией и Тайванем, приграничные районы Китая не будут доставлять больших помех».[7]

Юань Пэн давал эту оценку состояния в «приграничных районах» в 2009 году. С тех пор отношения с Японией и другими прибрежными странами резко ухудшились. Дело дошло до того, что Филиппины переименовали Южно-Китайское море в Западное Филиппинское море и подали соответствующую заявку в структуры ООН. Сейчас почти со всеми соседними морскими державами у КНР имеются споры по морским правам. Хотя у этих стран между собой тоже существуют различные противоречия, однако по морским проблемам, они, тем не менее, единодушно объединяются против Китая. Можно сказать, что в борьбе за свои морские права Китай сталкивается с единой антикитайской позицией стран региона. И в этом контексте «риск возникновения вооруженного конфликта сейчас весьма реален».[8]

Стремясь действовать в рамках общепринятых международных норм и в то же время адекватно реагировать на вызовы прибрежных стран, Китай решил взять под более жесткий контроль пространство вокруг себя (особенно спорные участки). 23 ноября 2013 г. Министерство обороны КНР заявило о введении в воздушном пространстве над Восточно-Китайским морем своей «зоны идентификации ПВО», которая включила в себя и пространство над контролируемым Японией архипелагом Сенкаку (Дяоюйдао). При этом Пекин подчеркнул, что все сделано с учетом действующих соглашений и с соблюдением норм международного права, хотя зоны наложились на уже действующие аналогичные оборонные пространства Южной Кореи и Японии. США, Япония и Южная Корея тут же заявили, что не признают китайскую зону. Такие зоны являются частью государственной системы раннего предупреждения, которые были учреждены США и Канадой еще в 1950-х годах 20 столетия во время конфронтации стран Запада и Востока. Сегодня идентификационные зоны ПВО окружают большую часть Северной Америки и более чем 20 стран и регионов, включая Японию, Южную Корею и Филиппины. Правила действующие на пространстве зоны различаются от страны к стране, но они все создаются для защиты своих территорий.

С учетом нынешнего состояния отношений между КНР и Японий и, главное, отсутствия перспективы их улучшения в будущем, по крайней мере, с нынешним руководством страны (японское правительство называется не иначе как «режим Абэ», «клика Абэ»[9]), китайские власти пошли на явную конфронтацию и усиление антияпонской политики. Так, в частности, Пекин намерен ввести два новых государственных праздника: День победы над Японией и День памяти жертв Нанкинской резни. Об этих планах было объявлено 25 февраля 2014 г. Ожидается, что 3 сентября китайцы будут праздновать победу в войне с Японией, которая продолжалась с 1937 по 1945 год и стала частью Второй мировой войны. Мероприятия в память о погибших в Нанкине будут устраиваться 13 декабря. В этот день японские военные вошли в Нанкин, который тогда был столицей Китая. Вслед за этим в городе на протяжении шести недель оккупационные войска Японии занимались массовыми убийствами. В этом же контексте надо рассматривать и то, что в январе 2014 года по инициативе КНР и Южной Кореи на вокзале в Харбине был установлен мемориал, посвященный Ан Чунгыну — человеку, который в 1909 году застрелил японского наместника в Корее Ито Хиробуми.

Сразу  после 18 съезда Компартии Китая эксперты-международники сделали вывод, что изменения в международной системе связаны со сдвигами в глобальном балансе сил и смещением мирового геополитического центра в Восточную Азию, где Китай стал главным и, возможно, единственным игроком, который генерирует эти перемены. С учетом этих обстоятельств геополитический статус и экономический вес Восточной Азии неизмеримо возрастает.

Каким образом эти факторы влияют на ускорение трансформации мирового порядка? Во-первых, специалисты считают, что китайская экономика и политика сталкивается в этом регионе с растущей конкуренцией. Многие великие державы заявили о своем участии в «тихоокеанском веке». США создают транстихоокеанское партнерство, Россия и Индия  активизировали свои «восточные» стратегии. И даже такие «паневропейские» страны, как Австралия и Новая Зеландия все больше вовлекаются в проблемы региона. Во-вторых, морские проблемы очевидно становятся более комплексными и приобретают международный характер, что подрывает «дипломатию стабильности» (维稳外交) Пекина. Такие соседи Китая, как Филиппины, Вьетнам и Япония получают прямую или косвенную поддержку со стороны США, России, Индии и других стран, что рассматривается в Пекине как неуважение законных морских прав Китая.[10] В третьих, соседи Китая стараются сбалансировать влияние Китая за счет внешних сил. Для этого они укрепляют экономические и военные связи с США, Россией, Индией и другими странами.[11]

Китай, по всей видимости, откажется от «дипломатии стабильности» и внедрит в регионе новую «систему координат» (新的中国“坐标系”): те страны, которые сохранят дружеские отношения с Пекином, будут иметь возможность получать дивиденды от подъема Китая; а те, кто нарушат суверенитет Китая (т.е. будут защищать свои национальные интересы) будут лишены подобной «награды». Учитывая потенциал своего внутреннего рынка, мощные производственные возможности и огромные золотовалютные запасы, в будущем Китай  сможет использовать эти факторы как действенное экономическое оружие (经济利器) для достижения внешнеполитических целей (让经济为外交服务).[12]

По всей видимости, с учетом всех этих обстоятельств решением 3-го Пленума ЦК КПК 18-го созыва был учрежден новый для Китая орган — Совет государственной безопасности. В коммюнике пленума говорится, что это будет способствовать совершенствованию структуры национальной безопасности и государственной стратегии безопасности, а также гарантии спокойствия в стране. Такое решение, с одной стороны, соответствует международным стандартам, с другой, отвечает реальным потребностям приспособления к глобальным вызовам. При этом, наверное, учитывалось, что с возвращением США в АТР, появлением территориальных споров вокруг архипелага Дяоюйдао, а также в зоне Южно-Китайского моря, ситуация со стратегической безопасностью вокруг КНР стала по нарастающей обостряться. К тому же, сообщения о кибератаках США на Китай и их контроле информации по всему миру также свидетельствуют о реальности угрозы сетевой и информационной безопасности Китая. Многократно возросли угрозы внутреннего и международного терроризма, сепаратистских движений. Стала ощущаться острая необходимость комплексного использования ресурсов и выработка общего подхода в выработке совместных действий всех государственных структур. В нынешнем глобализированном мире, в эпоху Интернета, внутренние вопросы безопасности тесно связаны с международными. Таким образом, вызовы, с которыми сталкивается Китай в последнее десятилетие,  стали важной причиной создания специального органа, комплексно регулирующего проблемы безопасности страны.

По замыслу руководства страны, Совет государственной безопасности совместно с другими ведомствами и «мозговыми центрами» должен совершенствовать стратегию национальной безопасности, планировать и осуществлять соответствующие государственные мероприятия. Предполагается усиление роли гражданского сектора экспертного сообщества и групп специалистов. Планируется, что Совет станет играть более важную роль в реагировании на чрезвычайные ситуации, в том числе по защите экономической безопасности в прибрежных морях Китая. Как представляется, создание Совета ставит серьёзный вопрос о распределении функций между Советом и аналогичными государственными и партийными органами — Военным советом КПК и Центральным военным советом КНР. В этой связи образование такого органа выглядит как достаточно явный шаг, направленный на ликвидацию «открыто выраженных групповых интересов в различных областях политики», подтверждение «непоколебимой великой традиции осуществления руководства ЦК КПК над армией»[13] и снижение роли военных не только в принятии решений по проблемам национальной безопасности, но и во внутренней политике страны.

Усложнение мировой обстановки и обострение ситуации в приграничных районах вынудили руководство КНР положить конец ведущимся в «верхах» страны дискуссиям о приоритетах в национальных интересах государства и провести корректировку во внутренней и внешней политике. При этом  преследовались следующие цели. Во-первых, сконцентрировать принятие всех решений в области экономики и мировой политики в одних руках – председателя КНР и генерального секретаря ЦК КПК Си Цзинпина. Во-вторых, ослабить роль военных в принятии решений по проблемам национальной безопасности, затрагивающим общие направления развития Китая, которые не являются сферой деятельности военных. В третьих,  показать решимость Китая в отстаивании своих морских прав, в первую очередь, в отношении о. Дяоюйдао, где давление Китая на Японию будет только нарастать.

Грачиков Е.Н., кандидат политических наук,социологический факультет МГУ имени М.В.Ломоносова (egrachikov@gmail.com)



[1] 张露,黄楫:中国周边战略中的澳大利亚-“大周边”战略理念与外交谋划的新探索,载于“现代国际关系”2007年第2期,第40页 (Чжан Лу, Хуан Цзи. Австралия в периферийной стратегии Китая — стратегическая концепция «больших пограничных районов» и новые исследования в дипломатическом планировании/Журнал «Современные международные отношения»).

[2]地缘政治与中国国家安全/王伟 著。- 北京: 军事谊文出版社. 2009年 第 116页 (Ван Вэй. Геополитика и национальная безопасность Китая).

[3]王伟 著,同上书 (Ван Вэй. Указ. соч.).

[4] 陆忠伟. 陈向阳:解读中国大周边,载于“世界知识”2004年第24期, 第 20, 21页 (Лу Чжунвэй. Чень Сяоян. Анализ больших приграничных районов Китая//Журнал «Шицзе чжиши»).

[5]王伟 著, 同上书, 第 39页 (Ван Вэй. Указ. соч.).

[6]王伟 著, 同上书, 第 39, 40页 (Ван Вэй. Указ. соч.).

[7]袁鹏:国际体系变迁与中国的战略选择,载于 “现代国际关系”2009年第11期第39-44页 (Юань Пэн. Изменение международной системы и стратегический  выбор Китая//Журнал «Современные международные отношения». 2009, № 11, с. 39-44).   

[8] Tang Yongsheng, Li Li & Fang Ke. Asia-Pacific’s Strategic Situation and Its Impact on China/Journal “Contemporary International Relations” Vol. 23 No. 5, Sept./Oct. 2013, p. 4.

[9] Liu Jiangyong. The “Abe/Aso Regim” and Sino-Japanese Relations/Journal “Contemporary International Relations” Vol. 23 No. 4 July/August 2013, p. 22-43.

[10] Wang Sheng & Luo Xiao. Changes in the International Order and China’s Regional Diplomacy/Journal “Contemporary International Relations” Vol. 23 No. 2 March/April 2013, p. 27.

[11] 王生, 罗肖:国际体系转型与中国周边外交之变:从维稳到维权,载于 “现代国际关系” 2013年第1期第12页 (Ван Шэн, Ло Сяо. Трансформация международной системы и изменения в приграничной политике Китая: от поддержания стабильности к отстаиванию интересов/Журнал «Современные международные отношения»).

[12] Там же, с. 13.

[13] 时殷弘:中国周边行为中曾有的“胜利主义”:动能和决策复杂性/“现代国际关系” 2013年第10期 第5页 (Ши Иньхун. «Триумфализм» в поведении Китая в приграничных районах: мотивация и сложность в принятии решений/Журнал «Современные международные отношения»).

Запись опубликована в рубрике Доклады. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.